Новости

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

На Чуйском тракте у Шукшина

25.07.2009
Сегодня - 80 лет со дня рождения писателя, актера и кинорежиссера Василия Шукшина.

Сегодня - 80 лет со дня рождения писателя, актера и кинорежиссера Василия Шукшина.

Конечно, название статьи навеяно давней песней, бытующей на Алтае: «Есть по Чуйскому тракту дорога, много ездит по ней шоферов…». Вот и жизнь Василия Шукшина была во многом схожа с той дорогой: извилистой, ухабистой, пролегающей вдоль Катуни по-над пропастью алтайских гор. Но дорогой недолгой, длиной всего в 45 лет. Многое в жизни Шукшина начиналось с Чуйского тракта: все первые детские впечатления, уклад жизни придорожных Сросток, его первая поездка в Бийск, уход в неизвестную самостоятельную жизнь, дальнейшие его приезды и отъезды - все связано с главной дорогой Алтая. «А Чуйский тракт чудовищно красив. Но он диктует людям суровые законы. Их немного, и они неумолимы: «Помоги товарищу в беде, ибо с тобой может случиться то же самое». «Не ловчи за счет другого». «Не трепись - делай». «Помяни добрым словом хорошего человека», - писал Василий Макарович. Вот и сейчас по Чуйскому тракту приезжают и приходят тысячи почитателей шукшинского дара.

Как сейчас помню давний осенний день - 7 октября 1974 года, когда Москва и вся Россия провожали Шукшина в последний путь. Сотни людей у Дома кино на Васильевской, асфальт, усыпанный цветами, грузовики, переполненные венками, давка у древних стен Новодевичьего монастырского кладбища и, конечно, охапки-гроздья пламенеющей повсюду калины красной, ставшей с тех пор незабываемым символом мятежного шукшинского житья-бытья. И у могилы сына прощальный крик матери - Марии Шукшиной.

Прошло 35 лет, а все вспоминается ярко и тревожно, как вчерашний день. Таковы проза и фильмы самого Шукшина: однажды встретившись с ними - их невозможно забыть, как его голос-интонацию, усмешку, прищур глаз. Во всем - неповторимость. И некая загадка, влекущая тысячи людей ежегодно на малую родину Шукшина в алтайское село Сростки близ работящего Чуйского тракта. Все эти люди-подвижники, числом до 50 тысяч, собирающиеся на горе Пикет, ощущают себя единой родственной семьей, которой здесь хорошо и вольно. Трижды, с 1976 по 1978 год, участвовала в этом массовом празднике Мария Сергеевна, привечавшая каждого, кто приходил и приезжал к ней. Глубокой осенью 1978 года и я приехал к матери Шукшина. Часами и сутками мы общались и говорили о многом. Ей было что вспомнить, а мне хотелось слушать ее.

«Береги детей, Мария, особливо Васю…»

Василий был ранним ребенком у своих молодых родителей - матери было 20 лет, отцу - Макару Леонтьевичу всего 17. «Я начала работать в колхозе, где потяжельше, чтобы заработать поболе. Так я всю жизнь и пласталась, чтобы только довести детей своих до ума. Каждый день к детям спешила, чтобы рассказать что-то хорошее. Тятя мой, Сергей Федорович¸ говорил мне: «Береги детей, Мария, особливо Васю, он у тебя шибко умный не по годам…», - рассказывала Мария Сергеевна в долгий осенний вечер в своей небольшой квартире в Бийске.

Вся ее крестьянская жизнь была в детях: сыне и дочери. С мужьями у нее не задалось: первого - Макара Шукшина - арестовали в 30-е сталинские годы до войны, и он сгинул в лагерях, второго - Павла Куксина - смерть настигла на фронте в 1942 году. Так и прожила она, нуждаясь и тревожась, но с детьми: Васей и Наташей. В тяжелую минуту она даже пыталась покончить с собой: забралась в печку вместе с детьми и закрыла заслонку, чтобы угореть. Соседка, спасибо ей, вовремя увидала.

«Приду домой с поля, а мои лежат у крыльца, спят, и собака рядом с ними. Насилу перетаскаю их в избу», - вспоминала Мария Сергеевна. Ее рассказ продолжала сестра Авдотья Сергеевна: «Маня работала, а ребятишки-то у бабушки, мамы нашей были. Трудно приходилось. Денег-то не было. А у Васи с детства это было - слушать и читать. Дал ему Бог ума-то, а жизни-то не дал… В Москву я не ездила хоронить его, шибко тужу об этом».

Бунтарский разинский дух

До 1945 года Василий носил материнскую родовую фамилию - Попов. Но паспорт получил с фамилией отца. Шукшины были переселенцами с Волги, из Самарской губернии. В середине XIX века пришли они на Алтай, спасаясь от нужды. Позже, через судьбу своего далекого земляка атамана Стеньки Разина, Василий Шукшин искал и свои корни, когда рассуждал на страницах романа «Я пришел дать вам волю» о том, как в Волгу река Сура вливается, а в Суру - речушка Шукша. А там еще и деревня была Шукша, что вскоре погорела, и разошлись от голодной смерти по белу свету жители той волжской деревни. Некоторые из них в Сибирь двинулись - на земли вольные. К этим рассуждениям Шукшин добавлял от себя в разговоре: «Как они по два-три года добирались до мест своих поселений! Впрочем, наверно, это становилось образом жизни - в пути. У меня отец Макар, я где-то прочитал, что Макар - это путевой».

На Алтай пришел прадед Шукшина - Павел Павлович, было ему тогда, в XIX веке, 60 лет. Его сыну, Леонтию Павловичу - 35 лет, внуку Макару - всего 4 года. «Все Шукшины работящие были», - рассказывала 90-летняя бабушка Жарикова, которая малолетней девчонкой Макара Шукшина нянчила.

А Мария Сергеевна была местная, сростинская. «У нас в семье было 12 детей, я седьмая», - рассказывала она. Ее отец Сергей Попов был лучшим на селе плотником. Это он приучил внука с малых лет владеть топориком, когда мальчонка отправлялся с матерью на корчевку лесных пней. С этим же топориком Вася ходил с Марией Сергеевной на гору Бикет (Пикет) в годы войны, когда оба они - мать и сын - искали на взгорье корень солодки, ценившийся за свой сладкий вкус, ибо заменял редкий в ту пору сахар…

В одну из наших встреч Мария Сергеевна рассказала и об этом времени своей жизни: «Корчевал Вася со мной пни, уставали очень… несем лопатку, топор, лом, веревку - все тяжелое - так вдвоем и ходили. Как-то говорю отцу: «Тятя, дай Васе топорик маленький». Подыскал он ему топорик поменьше, а тот и рад, подрубает корешочки - тут ведь лес-то был непроходимый. А он маленько передохнет и снова. Гляжу, рубашонка-то на нем вся уж мокрая от пота… А после я спрошу: «Устал, сынок?» «Нет, нет, мама, жарко просто, нисколь не устал», - отвечал мне. Читала я как-то книгу его - это после смерти Васи - да и наткнулась вот на слово то, где он пишет, что устает, как на раскорчевке пней. Я прям день целый плакала сидела: «Господи, когда покаялся-то!».

Многим в Сростках запомнился дед Шукшина Сергей Федорович и как мастер кулачных боев. Так уж повелось от дедов-прадедов: одна сторона села затевала драку с другой. Нынче в Сростках появились названия улиц, а в те времена концы большого села именовались по-местному - Низовка, Дикари, Мордва, Баклань. Семья Поповых-Шукшиных была с Низовки, а низовские всегда дрались с Бакланью. Сергей Федорович начинал с того, что вначале подбадривал кулачных бойцов, а уж после, когда дело было в разгаре, он, не выдержав накала, сам ввязывался в тот бой на кулачках, одолевая противника. Оттого, видно, и в шукшинских персонажах укоренилась отличительная от прочих иных черта их характера - бунтарский разинский дух, дух людей - выходцев с Волги и с вольного Дона. Степан Разин, Воеводины, Любавины, Егор Прокудин, Спирька-сураз - каждый из них способен был в отчаянную минуту жизни постоять за себя, если надо, то и с оружием…

«Бабы, завей горе в веревочку!»

В годы насильственной коллективизации докатилась беда и до глухих алтайских деревень: с 40 дворов в 1933 году в Сростках забрали лучших мужиков-работников, кормильцев, всего 105 человек. Почти все сгинули в лагерях, вернулись через 20 лет единицы. В числе первых забрали Макара Шукшина, был ему 21 год, сыну Василию - едва четыре года. Забрали и старших Шукшиных, Михаила Павловича и Игнатия Павловича. Дед Василия Шукшина Леонтий Павлович лежал в избе парализованный: только поэтому не арестовали его бдительные сотрудники сталинской охранки, выполняя спущенный сверху план по обязательному количеству «врагов народа».

Леонтию Павловичу посчастливилось: он дожил до реабилитации сына Макара и увидел своего внука Василия взрослым человеком. В Сростках долгое время всех арестованных поминали как убиенных, но Макар Шукшин был жив в лагере до 1944 года. Рассказала о том отпущенная женщина-«сиблаговка», тайно ночью добрела до Сросток, слово дала заключенным, постучала в окошко Шукшиных, где обогрели ее до утра. В рассказах Василия Шукшина нет-нет да и прорывалась та давняя боль за отца: перечтите их - «Осенью», «Волки», «Приезжий», «Билетик на второй сеанс», «Миль пардон, мадам». Это - художественная проза. А вот документальный рассказ родственницы Шукшина Надежды Ядыкиной (Куксиной): «Наши матери были сестрами в третьем поколении. Еще сближало и то, что их мужья, наши с Васей отцы, были арестованы в одно время. Они были с другими мужиками отправлены в одну ночь в Сиблаг. Это горе и нужда сближали наших матерей, которые часто ходили друг к другу.

Обычно в праздничные дни «сибулонки», как их называли в деревне, старались получить коня или хотя бы сбрую для коровы, чтобы привезти соломы, дров с острова или по осени привезти с поля картошку, - так как в будни сбруя была занята, а «сибулонкам» все давали в последнюю очередь… Помнится, в какой-то весенний праздник, на Пасху или Троицу, пришли к нам женщины-«сибулонки», человек пять-шесть, с ними и тетя Маня. На столе было пиво из красной свеклы, какая-то еда. Вскоре запели. А мама крикнет: «Бабы, завей горе в веревочку!» Схватила заслонку от печи, ножик, и давай выстукивать плясовую, все соскочили и плясать… После смерти Васи мы часто виделись с тетей Маней, вспоминали про жизнь нашу. Она говорила: «Так и прожила жизнь, что не могу припомнить минутки, когда бы не болела душа. А теперь-то уж вовсе болит и болит, не потихает…».

Свое заветное слово сказал Василий Шукшин и о русских женщинах, думая прежде всего о матери: «Редкого терпения люди! Я не склонен ни к преувеличениям, ни к преуменьшениям национальных достоинств русского человека, но то, что я видел, что привык видеть с малых лет, заставляет сказать: столько, сколько может вынести русская женщина, сколько она вынесла, вряд ли кто сможет больше, и не приведи судьба никому на земле столько вынести. Не надо».

Недобрав в детстве, Шукшин в годы учебы в Москве в институте кинематографии прочитал гору книг, научившись читать с разбором: от Библии до Льва Толстого и Достоевского.

Любовь к книге была для него истовой - еще с тех пор, когда в Сростках уплывал с книгой в заросли острова, поросшего колючей облепихой. Особенно любил он гоголевского «Вия», за что сверстники и прозвали его «Гоголь». В автобиографических рассказах «Из детских лет Ивана Попова» Шукшин писал: «Всегда это был истинный праздник. А тут еще мама, а вслед за ней Таля тоже проявили интерес к книгам… Когда мама удивлялась: «Ах ты, господи! Гляди-ка! Вот ведь что на свете бывает!» - я чуть не стонал от счастья и торопливо и несколько раздраженно говорил: «Да ты погоди, ты послушай, что дальше будет!» Это были праздники, которые я берегу - они сами сберегаются - всю жизнь потом. Лучшего пока не было».

В каюте парохода, где так внезапно умер Шукшин в октябрьскую ночь 1974 года, нашли, как гласит опись, «104 названия книг». В последнюю ночь он читал любимого Некрасова. Так было всегда: Шукшин тянулся к классике, жадно впитывая ее духовное богатство.

«Нам бы немножко добрее быть»

Свой последний авторский фильм «Калина красная» Василий Шукшин снимал в Вологодских краях, в Белозерье. По ходу съемок он несколько раз встречался со зрителями, призывая задуматься о том, что с нами происходит ежедневно, ежечасно: «А сами с собой мы остаемся пореже. Но… надо, наверное, оставаться. … Например, прожит день, оглянулся - что-то сделано, такой сокровенный праздник души, не знать хоть иногда такого праздника - величайшая бедность… Нам бы про душу не забыть. Нам бы немножко добрее быть. Нам бы с нашими большими скоростями не забыть, что мы люди, что мы должны быть… Мы один раз, уж так случилось, живем на земле».

Однако участь больших, напряженных скоростей жизни не обошла Шукшина. Словно предчувствуя свой недолгий срок на земле, он писал сестре: «Я хочу, чтобы меня тоже похоронили на нашей горе и чтоб вид оттуда открывался широкий и красивый. Я, мне помнится, говорил тебе об этом… Я же, грешным делом, очень задумался. Я хочу, чтобы меня похоронили также по-русски, с отпеванием, с причитаниями - и чтоб жива была моя мама и ты с ребятишками».

Так и вышло: оплакала сына с причитаниями мать, но похоронила его не на Бикете, а в Москве в приделе древнего Новодевичьего монастыря. И уже за чертой жизни Шукшина: Дом кино, летящие в воздух цветы как последний прощальный всплеск человеческих сердец. Грохочущая медь оркестра, отраженная в ослепительном осеннем солнце, и прощальный плач матери. Но не оборвалась становая жила шукшинской народной души, «душа была стойкая», как сказал один из его героев.

Всякий раз, бывая на Алтае - степном или горном - я удивляюсь мудрости природы, где все продумано: не потребительно, а созидательно. В этом смысле особенно показательно шукшинское родовое гнездо, где «край равнины с небом синим грядою горною срослись». Чуйский тракт, село Сростки, река Катунь, - собрались воедино, чтобы однажды дать России такое неповторимое явление, как Шукшин, сказавший свое слово об этом крае: «…Мое ли это - моя родина, где я родился и вырос? Мое. Говорю это с чувством глубокой правоты, ибо всю жизнь мою несу родину в душе, люблю ее, жив ею, она придает мне силы, когда случается трудно и горько… Родина… Я живу с чувством, что когда-нибудь я вернусь на родину навсегда. Благослови тебя, моя родина, труд и разум человеческий! Будь счастлива! Будешь ты счастлива - и я буду счастлив».

Но были у Шукшина и обиды на земляков, долго они не признавали его, обижаясь за «чудиков», списанных с местных жителей, о которых сами же и говорили: «Через дом - дурак, через два - гармошка».

Пуп земли

С 1976 года в Сростках на горе Пикет (Бикет, как говорят сростинцы) близ Чуйского тракта стали проходить ежегодные Шукшинские чтения («Эх, люблю это место. Для меня здесь - пуп земли», - признавался писатель).

Не примирившись с безвременным уходом Шукшина, наш народ сам создал большой мирской сход, чтобы открыто говорить о его личности и обо всем, что составляет это имя-понятие для страны. Родился праздник души, на котором по сей день сходятся дороги тысяч людей, обретающих духовную высь с вершины шукшинского Пикета. А с него видна вся Россия! «На Пикете вся страна как родня», - говорят здесь старожилы чтений. И начинаясь от Бийска, Чуйский тракт - песенная дорога шоферов и романтиков - становится ежегодно в шукшинский день рождения главным алтайским проспектом, связуя Сростки со всем миром, утверждая мысль об извечности движения. И повсюду - простор и воля - разинская мечта Шукшина. Все не случайно в этом мире.

«Мы, жители Сросток, ждем этот день, как раньше ждали Пасху Христову. Готовимся к празднику. Ведь почти в каждый дом приезжают гости, надо встретить, угостить, как положено», - говорит местная жительница. Вот и нынче соберутся люди со всех концов страны-России. И весь июльский день, и вечер, и ночь будут вновь шуметь песенным звоном березовые рощи на склонах Пикета, разнося далеко окрест по катунским просторам сокровенные слова о Шукшине, певце Чуйского тракта.

Я Чуйским трактом шел от Бийска,

Шел поклониться Шукшину.

Туда, где бродит дух российский!

Я шел в шукшинскую страну.

Так подумал и написал один из многочисленных сростинских паломников. Поклонимся и мы той заветной далеко-близкой стране.

Алексей КАЗАКОВ,

Сростки - Бийск - Челябинск

Комментарии
Комментариев пока нет