Новости

Праздничные выходные на День защитника Отечества будут аномально теплыми.

С 23 февраля свердловские гаишники переходят на усиленный режим работы.

Если тенденция сохранится, руководство пересмотрит программу неполной занятости.

В местах компактного проживания возводятся жилые дома, детсады, школы и центры.

День защитника Отечества артиллеристы отметят салютом в Екатеринбурге.

Сейчас проходят смотры, соревнования и выставка «Мужчина–Воин–Охотник в различных этносах».

Приборы для замера выбросов могут появиться при въезде в столицу Южного Урала.

Мэр: «Гости должны запомнить курорт чистым и благоустроенным».

Ребенка с тяжелым переломом стопы экстренно госпитализировали на карете "скорой помощи".

Пугающую статистику приводит Пермьстат.

Loading...

Loading...




Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Не левее сердца

18.08.2009
15 августа поэту, художнику, прекрасному человеку Виктору Толокнову исполнилось бы 70 лет

Виктор РИСКИН

Кыштым

Наши встречи с ним были не часты, зато длились подолгу. Начиналось с того, что он, заскакивая ко мне, начинал разговор как бы ни о чем. При этом прищуривался хитро и загадочно. И я понимал: зашел Виктор Палыч не просто так. Выждав для приличия какое-то время, говорил: "Давай, не томи!" Толокнов для виду мялся, глядел куда-то вбок, а потом начинал читать.

15 августа поэту, художнику, прекрасному человеку Виктору Толокнову исполнилось бы 70 лет

Виктор РИСКИН

Кыштым

Наши встречи с ним были не часты, зато длились подолгу. Начиналось с того, что он, заскакивая ко мне, начинал разговор как бы ни о чем. При этом прищуривался хитро и загадочно. И я понимал: зашел Виктор Палыч не просто так. Выждав для приличия какое-то время, говорил: "Давай, не томи!" Толокнов для виду мялся, глядел куда-то вбок, а потом начинал читать.

Попросил у судьбы благодати

Сначала уже знакомое по прежним нашим встречам: "Журавли закурлыкали в поле/Приземлились, клюют первый снег/И листва им в цветастом подоле/Носит осень на мягкий ночлег... Провожаю без грусти, без боли/Гордых птиц с говорком горловым/Одари ты их, русское поле/Колоском - на прощанье - ржаным!" А затем неожиданно, как озарение: "Попросил у судьбы благодати/Мне она ее выдала в срок/Рядом к старой, где сердце, заплате/Новый яркий кружок-лоскуток/Понял я, что с запросом дал маху/Обносился. Почти обнажен/Замени, говорю, мне рубаху/Не могу! Ты в рубахе рожден!"

На новые стихи я реагировал бурно: "Такую тему еще никто не поднимал, так образно не подавал, мысль глубока и в то же время ясна!" Но были моменты, когда предлагал поправить, как мне казалось, неточную строку, или поменять сравнение на более удобоваримое. Виктор Павлович, поблескивая умнющими глазами, внимательно слушал, но ни разу ни единому совету не последовал.

Сейчас понимаю: он был прав. Потому что стихи его писались не пером, а тем сердечным настроем, который никогда не дает фальши. А значит, всегда верным. Если же я начинал его доставать, цитировал Василия Федорова: "Мы спорили о смысле красоты/И он спросил с наивностью младенца/Я за искусство левое, а ты?/За левое... Но не левее сердца".

И вообще спорить с ним было делом абсолютно безнадежным. Какую бы тему мы ни задевали - историческую, философскую, литературную, он легко брал верх своей необъятной эрудицией и собственным, оригинальным взглядом. Видимо, потому он и в своих произведениях не был ни на кого похож. Во всяком случае, никто ни до него, ни после не сравнивал кофейник со вскрытой аортой, где "скрипка - сердце натюрморта". Кому-то эта образность покажется эстетским изыском. Таких можно отослать к стихо-творениям Виктора Павловича, которые и стали его визитной карточкой. Прежде всего - к строчкам о родных местах, разбросанных едва ли не по всей стране. Душой он припадал к Северу, где проработал не один год. Душевно отдыхал в родном гнезде, с ироничной болью называя его "неперспективным селом Южная Кузнечиха" : "Дай мне, Время мое, возвратиться однажды сюда,/Где стучат в грудь земли, не смолкая, ключи,/Где осенние тучи, как невода,/Ловят рыбу небесную - солнца лучи".

О родном поселке есть и такие щемящие, пронзительные строки: "Поселок спит. И тишина такая,/Хоть уши затыкай. И я в ее кольце./Не скрипнет дверь, не слышно даже лая./Бездомный пес свернулся на крыльце./Два инвалида, три глухих старухи,/Десяток разворованных дворов/Объяты сном. Уснули даже мухи,/И старый пес - не стража от воров./Когда же утром бабка Катерина/Негромко спросит - перехватит дых:/Всю ночь стихи писал или картины?/Как хорошо, что кто-то есть в живых!"

Пиши только правду

Ему многое удалось. Издать несколько сборников, выпустить большую книгу стихотворений "Лицом к дороге". Но он не был этаким романтиком, ничего, кроме поэзии, не признающим и не понимающим. Напротив, слыл абсолютно земным человеком. При этом умеющим все. Если поэт - так профессионал, если художник - так его пейзажи расходились по всей области, раскупались в Челябинске. А как он пел русские романсы! А кто строил ему дом на Кузнечихе? Конечно, сам!

Еще он был технарем высшего класса. 15 лет назад котельщиков его уровня в городе насчитывалось от силы два-три человека. Это утверждение не мое, а директора дирекции единого заказчика Николая Дубынина.

-- В 1993 году Толокнов работал начальником котельной, - вспоминает Николай Викторович, - а я - мастером у него в подчинении. По сути, он был моим наставником. И сразу между нами установилась какая-то душевная связь. Наверное, потому что мы в разное время закончили один энергетический техникум. Но не только. Толокнов был замечательным, творческим человеком с многогранным талантом. Сначала казалось, что он попал в котельную случайно. Но потом выяснялось: по знаниям, умению найти выход из сложного положения равных ему нет. Помню, однажды мы затеяли реконструкцию. Пришлось менять деаэраторы - оборудование для водоподготовки. Сама по себе работа - ничего особенного. Но вспомните 1993 год! Развал страны, экономики, а с ним и коммунального хозяйства. Приходилось проявлять такие качества, как настойчивость, пробивные способности, чтобы все достать и в срок установить. И здесь Виктор Павлович показал себя настоящим, грамотным руководителем. Установленные тогда деаэраторы до сих пор работают и, думаю, будут работать еще долго...

А с Виктором Павловичем мы встречались и после его выхода на пенсию. Приезжал к нему в Кузнечиху, в дом, который он своими руками привел в порядок. Получал от него подарки - картины и сборники стихов. До сих пор счастлив, что судьба свела меня с таким человеком.

И другие люди, с которыми мне доводилось говорить о Толокнове, отзывались о Викторе Павловиче как о незаурядной личности. А все потому, что он был из той на сегодня редкой породы людей, что звалась истинной русской интеллигенцией. Многогранно талантливой и одновременно страдающей болями общества. И отзывающейся на эти боли не только талантливой строкой, картиной или поднятой своими руками деревенской избой...

Однажды я готовил в газету статью о Толокнове. Этому, разумеется, предшествовала обстоятельная беседа. "Если ты собрался обо мне писать, - неожиданно жестко отчеканил обычно мягкий и улыбчивый Виктор Павлович, - то давай всю правду!" Правда оказалась непростой. Очень откровенной. О человеке, который едва не загубил не только свой талант, но и саму жизнь: немало лет страдал он от известной на Руси проблемы - пьянства.

-- Отказался в один день, - рассказывал Толокнов, - когда вдруг понял, что качусь в бездну. Но прежде чем понять, я устыдился своего состояния. Стыд и стал тем спасительным кругом, который поднял меня на поверхность.

С того дня ни разу не сорвался. При этом мог находиться в компании выпивающих, но не поддавался на уговоры, каждый раз поднимая рюмку с минералкой. А когда начинали петь, его трезвый голос звучал выше, чище, душевней прочих.

Хорошее слово раны лечит

Исчерпал ли Виктор Павлович себя в творчестве? Не увлекли ли его своим бытовизмом пенсионный статус и деревенские хлопоты? Не думаю. Скорее наоборот. Кузнечихинский период мог бы стать для него своеобразной Болдинской осенью. И ведь стал.

В то время страна осталась без государственного гимна. И никто не знал, что делать: то ли старый обновлять, то ли новый сочинять. Нашлись люди, которые тогда предлагали местным культуртрегерам: "Звоните в Кремль, пусть берут песню Черепко на слова Толокнова: "Люди, здравствуйте, люди, здравствуйте, на своей земле государствуйте!" Чем не гимн! Могучий, раздольный и в то же время, как принято у нас, с суровым, намекающим на величие державы оттенком... Не позвонили. За дело взялся знатный гимнюк, литературный папа дяди Степы Михалков-старший. А песней Толокнова начинается почти каждое выступление хора Анатолия Морозова... Не знаю, как у кого, а у меня, как слышу, сердце замирает и дыхание перехватывает.

Мы перечислили, наверное, все грани таланта Виктора Павловича. Добавим: он не только сам писал, но и пестовал молодых коллег в литобъединении "Грани", восторгался каждым новым открытым им именем. И вот этот непосредственный, искренний восторг как раз выдавал в нем еще одну черту. Тоже не самую распространенную - доброту. Верил, что хорошее слово раны излечит: "Хорошее слово ловлю на лету,/Ношу его в сердце, как носят мечту./И рано иль поздно стихом обернется,/И станет, быть может, осколочком солнца./И если тебе оно раны излечит,/Расправит от горя поникшие плечи,/А в грозы и в бури увидишь день ясный,/Дали мне люди его не напрасно".

Этот материал я готовил за неделю до юбилея Виктора Павловича. Сегодня ему исполнилось бы 70 лет. А почему, собственно, "бы"?! Ему ведь на самом деле стукнуло 70. Так что, Виктор Павлович, если ты слышишь нас в своем далеком далеке, с юбилеем! А если нет, то поклон тебе. И до встречи...

В пригородном поезде

Когда-то на трех перегонах:

Кыштым-Аргаяш-Касарги

с кураем ходил по вагонам

башкир-инвалид, без ноги.

В солдатской рубахе

нательной,

а сверху - затертый кожух.

Глаза без зрачков,

только бельма

и шрамы ожогов вокруг.

Садился на краешек боком,

на ощупь. Курай поднимал.

О солнце курай пел высоко,

о степи ковыльной вздыхал...

И женщины харч доставали,

ломали ржаной каравай -

не плату, а долг отдавали

за все, что поведал курай.

Виктор Павлович Толокнов родился в 1939 году в Кыштыме. Окончил Челябинский энергетический техникум и Мурман-ский педагогический институт. Учитель истории. Публиковался в журналах "Нева", "Север", "Смена", "Уральский следопыт", в сборнике "Мурман - край российский". Автор стихотворных книг "Подснежник", "Весло", "Станция трудовая", "Денница", "Плато", "Снегири мои - снегири". Удостоен диплома секретариата правления Союза писателей СССР за 1988 год.

Комментарии
Комментариев пока нет