Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Педагогическая поэма Александра Бачурина

09.09.2009
Директор челябинской спецшколы для трудных подростков не согласен с тем, чтобы его учреждение считали карательным.

Директор челябинской спецшколы для трудных подростков не согласен с тем, чтобы его учреждение считали карательным.

Александр Бачурин начал работать в сельских школах Аргаяшского района с 18 лет. Заочно учился на факультете физвоспитания в Челябинском пединституте и преподавал школьникам физкультуру. В 1973 году его пригласили в Челябинскую областную спецшколу закрытого типа для детей и подростков, совершивших правонарушения. Через несколько лет его, учителя физкультуры, назначили замдиректора по воспитательной работе, а с 1983 года - директором. Посвятив большую часть жизни мальчишкам с трудной судьбой, Александр Васильевич разработал программу их социальной реабилитации на основе начальной профессиональной подготовки. Ведет работу по социальной защите детей-сирот и воспитанников, оставшихся без попечения родителей. Заслуженный учитель РФ, отличник просвещения РФ, лауреат премий имени Луначарского и губернатора области.

«Хотел бы учиться у вас»

Спецшкола закрытого типа от общеобразовательных школ, конечно, отличается. Ее территория ограждена бетонным забором. Кроме учебных кабинетов в здании есть спальни, бытовые комнаты, большой медпункт, прачечная и много чего другого, что необходимо для круглосуточной и порой многолетней жизни обитателей.

Александр Бачурин провел меня по зданию. По коридорам никто не бегал. Воспитанники после учебы находились в игровых комнатах под присмотром отрядных воспитателей: классы здесь называются отрядами. Ребята занимались кто чем: рисовали, смотрели телевизор, готовили стенгазету. Один из отрядов праздновал день урожая: угощались блюдами, приготовленными из плодов, которые сами вырастили на пришкольном участке.

Когда мы с директором входили, мальчишки вставали как по команде: таков порядок. Но потом оживленно отвечали на наши вопросы, смеялись над шутками Александра Васильевича, кинулись демонстрировать мне свои фотоальбомы: «Тут я с мамой, тут с друзьями, а там, где в форме матроса, на смотре песни и строя». Эти смотры, проводимые в День российской армии, - гордость спецшколы. Все виды войск на них представлены, а форменная одежда шьется с участием ребят.

- Вам хорошо здесь? - спросила я их.

- Хорошо. Но домой все равно тянет, - не слукавили они.

А в остальном школа как школа. Актовый и спортивный залы, столовая, библиотека, компьютерный класс. Ну, разве что оборудование победнее. Зато чистота идеальная.

Когда пришли в директорский кабинет, в дверь постучали. Вошел паренек.

- Костя, ты? - встрепенулся Александр Васильевич.

- Я. Приехал ребят навестить и вас.

Бывший воспитанник рассказал, что поступил в одно из строительных училищ Челябинска, хотя жил у бабушки в Троицке. Оттуда уехал, чтобы держаться подальше от плохой компании.

- Рад бы снова жить и учиться в спецшколе, - сказал он мне с грустью, - да меня уже не возьмут, мне 17 лет.

Попрощались, пожелали парню удачи.

- Хочется слышать от наших воспитанников, что у них все хорошо. Но не всегда так бывает, - подытожил Александр Васильевич. И стал рассказывать о жизни школы.

«В тумбочках никого не выбрасываем»

- Еще мальчишкой, живя в селе Кузнецком Аргаяшского района, знал, что в соседнем селе Губернском есть детский дом, - начал Александр Бачурин. - Там обитали дети военного Ленинграда, потерявшие всю родню. Других детдомов в районе не было. Зато сейчас чуть ли не в каждой деревне есть приюты и дома для детей-сирот при живых родителях.

Попадая к нам, пацаны сначала плачут, просятся домой. Недели через две успокаиваются, а первое время их пугает неизвестность. И откуда только слухи берутся, что детей здесь бьют? Лет 40 назад кто-то пустил эту сплетню, она до сих пор ходит. Знакомясь с «новоселом», я всегда спрашиваю: «Тебе говорили, что тебя будут выбрасывать с третьего этажа в тумбочке?» В ответ испуганное «Да». Тогда веду и показываю спальни. А в них ни одной тумбочки. Вечером ребята вешают одежду в шкафы в игровых комнатах и спать

отправляются в майках и трусах. Таков режимный порядок во избежание побегов: в трусах далеко не уйдешь. Утром - на зарядку, умываться, потом одеваются и на занятия.

Бывает, читаешь дело поступившего, а на нем «висит» и грабеж, и разбой. Начинаешь с ним работать: ребенок как ребенок. Тысячи ребят прошли через школу, они же со всей области сюда направляются. Вот недавно прибыл к нам из Магнитогорска Сергей, за ним числятся и грабежи, и кражи с проникновением. Будь постарше, загремел бы в колонию. И что же? У нас он стал всеобщим любимцем. Помню, лет пятнадцать назад из комиссии по делам несовершеннолетних сообщили, что пришлют двух братьев-погодков из Коркино. Мол, держитесь: они вам покажут. Приехали эти Слава и Миша. Отличные оказались ребята. После спецшколы армию отслужили, женились, детьми обзавелись. До сих пор к нам ездят - уже в гости.

На прошлой неделе звонят с проходной: мол, вас какой-то мужчина спрашивает. Оказалось, воспитанник 80-х годов. Взрослый мужик, я его с трудом узнал. Принес ребятам гостинцы. «Защемило, - говорит, - сердце, думаю: дай навещу». Посмотрел, порадовался, что все у нас хорошо. «После школы-то как жил?» - спрашиваю. Засмущался: «По глупости загремел в колонию. Сейчас работаю на ЧМК, женат, есть детишки. Все в порядке». Несколько лет назад у нас воспитывались два брата из Брединского района. Один сейчас учится в Омском танковом училище, а второй в тюрьме сидит. Кстати, к нам приезжали несколько детей бывших воспитанников, но не с гостевым визитом, а на перевоспитание. Значит, жизнь у них сложилась не так, как мы мечтали. Вижу как-то: фамилия знакомая и отчество совпадает. «Слушай, - спрашиваю пацана, - твой папа случайно здесь не был?» - «Вроде да». Потом отец приехал его навестить, смотрю - точно. Другой только вошел, я ему говорю: «Твой отец тоже у нас воспитывался». - «Как вы узнали?» - «Ты ж его копия».

Лучше закрытая школа, чем «открытая» улица

- По закону ребята могут находиться у нас только до 14 лет, даже если кто-то из них совершил тяжкое правонарушение, - продолжает А. Бачурин. - После 14 лет они уже подпадают под уголовную статью, их определяют в колонию для малолетних преступников. Тяжело об этом говорить, но среди наших питомцев есть и убийцы. В 70-80-е годы их было гораздо меньше, сейчас же попадаются чуть не ежегодно. Однажды было 12 человек враз. Они не мафиозники, не киллеры - плоды социального неблагополучия, чаще всего недалекие по развитию детдомовские ребята. Нанюхались, накурились и своего же сверстника в подвале задолбили. Или бомжа поймали и поиздевались над ним до смерти. Но в условиях школы они не проявляют никакой агрессии, ведут себя вполне примерно. Даже удивляешься: как такой малец мог кого-то лишить жизни?

Иногда установленный судом срок реабилитации заканчивается у мальчишек в середине учебного года. Чтобы приключений не искать, они пишут заявление с просьбой оставить их до лета, а то и до окончания девятого класса. Раньше ребят с так называемым девиантным поведением к нам направляли комиссии по делам несовершеннолетних, и мера эта была профилактической. А теперь вот - «срок». Как в тюрьме. Получается, что наше учреждение карательное, хотя ни по статусу, ни по содержанию воспитательной работы оно таким не является. А иногда суду недостаточно улик, чтобы направить к нам. И пацаны остаются на улице. Я бы очень хотел, чтобы судьи, ведущие дела трудных подростков, хоть раз у нас побывали и разобрались, что для ребят лучше: улица или спецшкола.

У нас они, конечно, в свободе ограничены. Изредка кто-то не выдерживает, убегает. Это самое отвратительное, что только может случиться. Стараемся не обращаться в милицию. Мы знаем повадки своих воспитанников, догадываемся, где их искать. Вообще-то у них есть своя этика, что ли. Если на озеро повезли, на экскурсию, спартакиаду или на концерт и оттуда кто-то сбежал, это считается позором.

Коллеги старше рассказывали, как в 1972 году воспитанники устроили настоящие массовые беспорядки. Разгромили отдел кадров, потом, как ни забавно звучит, торжественно вручали сотрудникам их трудовые книжки. В общем, решили взять власть в свои руки. Даже завели книгу приказов. Порядок восстановили только с помощью милиции.

Чтобы такого не случилось, нужен сплоченный коллектив. Трения между взрослыми сразу отражаются на ребятах, они делятся на два лагеря. Кого-то поддерживают, против кого-то выступают. Бунт 1972 года из-за разногласий в коллективе произошел. Так что надо создать не только бытовой комфорт, но и во взаимоотношениях. Чтобы даже не вспоминали свое подвальное прошлое. Коллектив у нас большой - более 80 человек, из них 30 педагогов. А еще повара, слесари, медики. Многие работают здесь десятилетиями. Мне 60 лет стукнуло, а я еще не самый пожилой. Некоторым сотрудникам перевалило за 70. А библиотекарь до своего 80-летия доработала. Жаль, мужчины к нам неохотно идут из-за мизерной зарплаты.

Помню, начинал здесь работать как раз после того бунта. Стены голые, у ребят бандитский вид: бритоголовые, в наколках. Вели себя нагло. Первое время мне по ночам кошмары снились. Когда я как физрук занялся ремонтом разгромленного спортзала и спортплощадки, привлек нескольких ребят. В процессе «совместного труда для моей пользы», как говорит Кот Матроскин из мультика, мы сдружились. Работа наладилась.

В свое время наша школа славилась трудовым воспитанием. Когда предприятия работали по советским законам, они кроме основной продукции выпускали товары народного потребления. Завод «Теплоприбор», наш тогдашний шеф, выпускал шахматы, детские машинки, елочные игрушки. Мальчишки по два-три часа в день работали в мастерских и зарабатывали в размере почти еще одного школьного бюджета. Часть шла на общие нужды, часть - на лицевые счета ребят. Эти деньги хранились до их выпуска в моем директорском сейфе - по тем временам, примерно на пять «Жигулей». Теперь нам не по силам заниматься производительным трудом, чтобы он был экономически выгоден. Разве наши табуретки смогут соперничать с продукцией Миасской мебельной фабрики? Жаль, что у нас нет хорошего земельного участка. Он крошечный: вон из окна виден, как на ладони. Но ребята там выращивают и цветы, и овощи. Помогаем соседнему дому престарелых. В пионерском лагере «Березка» перед заездом убираем территорию, а они нас за это в свой бассейн пускают. Ну, и здание школы в порядке содержим. Ремонт часто делать не получается, средств не хватает. По этой же причине мебель бережем. У нас упор на чистоту и бережливость. Обои подклеить, полы помыть, пыль протереть - каждый воспитанник отвечает за определенный участок.

Мы живем гораздо беднее, чем массовые школы, которые могут рассчитывать на материальную помощь родителей. «Наши» родители бросили детей на шею государства. Спецшкола финансируется из регионального бюджета. Спонсоры нам помогать не любят: мол, у вас живут бандиты. Хотя у иных предпринимателей такое же «светлое прошлое». Правда, есть добрые люди. Друзьями школы стали Геннадий Викторович Розе, руководитель управления «Востокмонтажмеханизация», и Михаил Иванович Бунин, директор «Уралвентсроя».

В общем, положительных эмоций гораздо больше. Среди ребят много талантов, есть поэты и художники. Когда в школе проходят праздники, наши мальчишки играют и поют как заправские актеры. Сердце радуется. А самое дорогое, когда на выпускном вечере они подходят чтобы сказать: «Спасибо вам».

Комментарии
Комментариев пока нет