Новости

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Часть ограждения и покрытия крыши были повреждены тающим снегом.

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Алексей СИМОНОВ: "Страна станет лучше вместе с нами"

04.07.2002

- Здравствуйте, Алексей Кириллович. С вами говорит пенсионерка из Челябинска Ершова Александра Григорьевна.
- А знаете, вас зовут точно так же, как звали отцову маму!
- Надо же! Ну, а мне сейчас 78 лет. Во время Отечественной войны мы зачитывались стихами вашего отца, особенно "Жди меня", и фильм этот ходили неоднократно смотреть. Скажите, как ваша судьба сложилась семейная?
- Мне 62 года.

-- Здравствуйте, Алексей Кириллович. С вами говорит пенсионерка из Челябинска Ершова Александра Григорьевна.

-- А знаете, вас зовут точно так же, как звали отцову маму!

-- Надо же! Ну, а мне сейчас 78 лет. Во время Отечественной войны мы зачитывались стихами вашего отца, особенно "Жди меня", и фильм этот ходили неоднократно смотреть. Скажите, как ваша судьба сложилась семейная?

-- Мне 62 года. У меня есть старший сын, которому 34 года, был младший сын, который недавно погиб, с вашего разрешения я не буду об этом рассказывать. Сами понимаете, мне о счастье говорить пока трудно. Внуков еще нет. Но сейчас старший сын поехал отдыхать в Эстонию с дамой, может, внуков привезет.

-- Приятно, что вы к нам на Урал заглянули. Скажите, а как вы относитесь к нынешней жизни, доверяете ли нынешнему президенту?

-- К Путину отношусь с большой настороженностью. Кроме хорошего, толкового актерского популизма, он себя пока ничем не проявил. У Владимира Владимировича есть очень серьезный недостаток воспитания. Его воспитывали в тех местах, где казаться - значительно важнее, чем быть. "Казаться" он умеет классно, а каков на самом деле - я пока не понял. Поэтому отношусь к нему с некоторой даже подозрительностью.

-- Да, печально, ведь мы ждем улучшения жизни.

-- Александра Григорьевна, голубушка, улучшение жизни российской ни от одного президента не произойдет. Оно произойдет только от улучшения нас самих. Мы все время надеемся на дяденьку какого-нибудь умного, богатого, честного, красивого, заботливого. Не будет такого. Будет лучше или хуже, но все равно наша жизнь зависит от нас самих.

-- Алексей Кириллович, это Ушкова Ольга Михайловна, я вам сейчас напомню одну ситуацию. Я старшая дочь Ушкова Михаила Григорьевича, он работал на ЧТЗ. Десять лет тому назад вы с ним обменялись письмами по поводу воспоминаний о вашей маме в журнале "Огонек". Папа вам написал, вы ответили. Через месяц после этого он скончался. Ваши воспоминания подвигли меня написать о своих родителях книжку. Я эти два письма воспроизвела полностью. Хотела передать вам эту книгу. Знаете, какими добрыми словами вспоминают ветераны ЧТЗ вашу маму!

-- Спасибо, подходите.

Между звонками

-- Моя мать, Евгения Самойловна Ласкина, 22 июня 1941 года закончила Литинститут. А работать стала в танковой промышленности. С ЧТЗ была связана значительная часть ее работы. К тому же в Челябинске мы были в эвакуации с осени 1941 до весны 1943 года. Помню, что с бабкой, маминой мамой, мы вышли однажды гулять и стояли клетки вывезенного сюда зоопарка. В одной клетке волк ходил и выл, а в соседней клетке были смерзшиеся в ледяной комок лисята. Страшное воспоминание. А второй раз я приезжал сюда с вашим знаменитым земляком, певцом Александром Филипповичем Ведерниковым. Он ехал в свой родной Еманжелинск на золотую свадьбу родителей, а поскольку я снимал фильм о нем, взял меня с собой.

-- А как вас вообще занесло в кинематограф?

-- Меня всегда тянуло в кинематограф. После окончания школы я решительно собирался пойти во ВГИК. Но понимал, что мне, 16-летнему, для этого недостает жизненного опыта. Это было время, когда каждый мальчик искал свою страну Испытанию: шел 56-й год. Одни ехали на целину, а я оказался в геодезической экспедиции в 240 километрах от ближайшего населенного пункта, которым был полюс холода Оймякон. Понятно, да? Кое-чему я там за полтора года научился. Вернулся в Москву. Самоуверенный был! Поскандалил на консультации во ВГИКе, и мне сказали, чтобы я больше туда не приходил, на что я ответил, что и сам не собираюсь и что в крайнем случае приду туда только преподавателем, что и произошло много лет спустя. В результате выбрал я МГУ, а именно: факультет восточных языков. Предпочел индонезийский, потому что на нем надо писать слева направо и латинскими буквами, что облегчало его изучение. Шесть лет я отдал университету, из них год работал переводчиком в Индонезии. А потом издавал восточные книжки в издательстве "Художественная литература", и достаточно успешно. И только через девять лет я поступил на Высшие режиссерские курсы.

-- Добрый день, меня Инна зовут. Я знаю, что вы долгие годы были связаны с кинорежиссурой. А сейчас?

-- Не скажу, что совсем бросил кинематограф. Сейчас участвую в двух фильмах, оба документальные. Один делается на студии "Гранат", второй - по заказу организации международной амнистии, это фильм-плакат о судьбе журналиста Григория Пасько. В одном случае я выступаю как сценарист, в другом - как продюсер.

-- Когда их можно будет увидеть?

-- Первый - когда какой-нибудь телеканал его купит. А что касается второго, то у нас, к сожалению, его судьба может быть непростой. Посмотрим, как телевизионщики отнесутся к фильму, который, мягко говоря, разоблачает кагэбэшные фальшивки о Григории Пасько.

-- Алексей Кириллович, это Селиванова Елена Иосифовна. Стихи вашего отца нас всю войну согревали. Я 40 лет занимаюсь журналистикой, недавно издала книжку "Трое на качелях", хочу вам ее подарить.

-- Отлично! Подходите, пожалуйста, к окончанию "прямой линии".

-- Здравствуйте, Алексей Кириллович, меня зовут Антон, я работаю корреспондентом "Комсомольской правды" в Челябинске. Если я не путаю, вы вели список журналистов, на которых совершались покушения. В этом списке даже был наш бывший собкор Сергей Смирнов. А сейчас этот список существует?

-- Существует. Если говорить о криминальном насилии, средние цифры по годам примерно одни и те же: от 8 до 12 журналистов ежегодно гибнут в подобных ситуациях.

-- Бытовых?

-- Понимаете, тут есть пикантная проблема, которую мы никак не можем разрешить, в том числе и с нашими зарубежными коллегами. Правоохранительные органы очень настаивают на том, чтобы большинство этих смертей расценивать именно как связанных с бытовыми проблемами. Какое-то время мы составляли список людей, на которых так или иначе нападали. Но в нем на сегодня были бы уже тысячи фамилий. Только список погибших за 11 лет нашей работы имеет больше 200 имен. Увы, смерти журналистов не расследованы практически стопроцентно. Мы имеем пять-десять процентов расследованных дел. А если вообще не рассматривается версия профессиональной работы данного журналиста, то тогда что это? Это ведь такая же подлость, как спор хозяйствующих субъектов по отношению к НТВ или защита прав акционеров в деле ТВ-6. Такая же подмена понятий.

-- К свободе слова это имеет отношение?

-- Самое прямое. Властью найдена замечательная, надо ей отдать должное, форма удушения независимых средств массовой информации. Она отработана и на вас, журналистов, влияет. Хотя, может, вы и не замечаете, насколько вы стали менее храбры. Вот я разговаривал с редактором газеты "Челябинский рабочий" Борисом Киршиным, который обнаружил, что у журналистов отсутствует желание заниматься расследовательской журналистикой. Отчего это вдруг оно исчезло, Антон?

-- Наверное, потому, что и журналистам хочется жить полноценной жизнью.

-- Совершенно справедливо! А есть еще такое понятие, как вторая древнейшая профессия разгребателей грязи, цепные собаки интересов общества. Но вместо этого, получается, немного поиграли в четвертую власть, нажрались этой власти и:

-- Извините, перебью. А нужно ли всем бороться с неправильным курсом правительства? Кто-то должен помогать беспомощным, обделенным этим правительством людям в их житейских проблемах.

-- Замечательно! Я с детства уважал тимуровцев, хотя не уверен, что это главная задача журналистики. Лично каждый журналист имеет право и даже обязанность помочь старушке перейти через улицу, но к журналистике это прямого отношения не имеет.

-- Смотря как это подать.

-- Да, это правда.

Между звонками

-- А на вас нападения когда-нибудь были, Алексей Кириллович?

-- Нет.

-- Кто вас бережет, Бог?

-- Позиция меня бережет. Я ведь ни на кого никогда не работал. Только на идею, а идея эта очень чистая. У меня много оппонентов, но в общем-то нет врагов. Я достаточно независим, да и отнять у меня нечего: нет ни машины, ни дачи, ни большой зарплаты. Я думаю, что и фонд, и я сам прошли пик популярности. Свобода слова стала куда менее популярна среди населения и даже среди журналистов. Поэтому организация, защищающая эту свободу, становится вроде занозы. Вот недавно много говорилось о том, что надо создавать индустрию СМИ. Меня на индустриальные комитеты уже не зовут. Но дело в том, что вся эта индустрия без реальной свободы высказываний и свободы мнений - липа, бесприбыльное содержание скота в ограниченном житейском пространстве. Рано или поздно они вернутся к этой идее, жизнь заставит.

-- Здравствуйте. Звонит педагог музыкального колледжа Людмила Рассказова. Я знаю, что вы коренной москвич. Говорят, жизнь в ней такая криминальная, неспокойная.

-- Во-первых, Москва чрезвычайно расцвела. Причем где-то этот расцвет вызывает раздражение - в традиционных, самых видных туристско-посещаемых местах. И вызывает колоссальное наслаждение, когда вы заходите в преобразившиеся старые московские переулки, где обновлены маленькие двух- и трехэтажные особняки, с которых как будто щеткой содрали эту серую сов. краску. Они все цветные, как будто ожили. Я в этом смысле высоко ценю господина Лужкова, хотя многие другие аспекты его деятельности меня выводят из себя. Голубушка, вы вспомните Москву десятилетней давности, где на любой улице стояли очереди! А страх ваш напрасный. Не думаю, что криминала стало больше, просто о нем чаще стали говорить.

-- Алексей Кириллович, день добрый. Вас беспокоит Хрущев Владимир Владиславович, я ваш коллега, журналист. У меня вопрос такого рода. Насколько мне известно, вы были членом третейского информационного суда.

-- Ой, голубчик, третейский суд давным-давно приказал долго жить. Он существовал только в 1993 году, когда были первые выборы в Думу после октября. Потом этот суд превратился в судебную палату по информационным спорам, в которую я не входил, поскольку требовалось заниматься только этим делом, а я не мог бросить фонд. Но с палатой все же сотрудничал. А потом ее ликвидировали, это было год назад. На сегодняшний день усилиями нескольких человек мы пытаемся возродить, но не единую судебную палату, а семь палат в федеральных округах, которые могли бы хоть каким-то образом давать квалифицированную оценку тому, что происходит в средствах массовой информации.

-- То есть надобность в этой организации остается?

-- Да, я убежден. Она нужна при сегодняшнем отсутствии в журналистике авторитетов, при том, что союзы журналистов, к сожалению, почти повсеместно этот авторитет потеряли. А Медиа-союз нигде не будет авторитетной организацией, кроме как для Кремля и его ставленников, потому что это искусственно придуманная организация, на мой взгляд. Так вот, нужно создавать органы, которые бы пользовались хотя бы юридическим авторитетом.

Между звонками

-- Вы не устали от своей президентской ноши?

-- Американцы считают, что человек должен каждые семь лет менять место работы. Востоковедение у меня заняло девять лет. Пока 20 лет работал в кино, то было ощущение, что с каждой картиной словно начинаю новую жизнь. Мне бы сейчас поменять место работы. Потому что 11 лет я занимаюсь тем, что трудно даже охарактеризовать. С одной стороны, я этим горжусь. А с другой? Ну вот что значит сказать: "Я занимаюсь защитой прав человека". И как это звучит?

-- Почти как "я святой".

-- Да, что-то в этом духе. Я как-то высказался, Явлинский тогда даже хотел на меня обидеться. Я сказал: "Знаете, чем отличается правозащитник от демократа? Демократ защищает свои права, а правозащитник чужие" : Каждый день возникают какие-то проблемы. Самое трудное - быть копилкой чужих бед, сделать из этого сущность. Это не профессия, а состояние души. А состояние души не может быть стопроцентно постоянным. Устаешь. Устаешь от чужой боли, от взятой на себя, никем тебе не навязанной обязанности эту боль принимать. Но возникает такая проблема. Я за эти годы стал от фонда неотделим. Бросить его - значит похоронить. До тех пор, пока Гриша Пасько сидит, я уйти не могу.

-- А если б вы ушли из фонда, чем бы занялись?

-- Первое, я бы отдохнул. А вообще-то я взял подряд с июня за 15 месяцев написать книжку. На это нужно время. Условное название "Детство и отрочество коммерческого телевидения в России". Я ведь к становлению независимого телевидения имел самое непосредственное отношение. Оно происходило на моих глазах, всех основных героев знаю лично. Собственно, я параллельно со своими прямыми обязанностями все время пытаюсь что-то делать. Стал профессором в высшей школе экономики, веду спецкурс по журналистике для социологов. Я бы с удовольствием поехал на полгода преподавать за границу, например в Америку. Мне есть что рассказать. Ко мне съезжаются студенты отовсюду со своими исследованиями.

-- Алексей Кириллович, здравствуйте, говорит Бирюкова Нина Михайловна. Как ваш фонд защищает права простых граждан?

-- Никак, к сожалению. Мы взялись защищать гласность в форме прессы. Я глубоко убежден, что должны создаваться и гражданские организации по защите гласности, в том числе и от средств массовой информации. Но одна организация на двух поездах, идущих навстречу друг другу, ехать не может - разорвет к чертовой матери. Впрочем, мы на каждом углу уже много лет талдычим, в том числе и в Думе, что в России до сих пор нет закона о праве граждан на доступ к информации. Есть четыре версии этого закона, который до сих пор никто не принял.

-- Так что же, если пишется заказная статья, а на нее даются какие-то отклики, то редакция может не отвечать?

-- Совершенно спокойно может не отвечать. Ей предоставлено такое право даже сегодняшним законом о СМИ.

-- Из города Верхний Уфалей, Анна Поперечная. У меня к вам два вопроса. Во-первых, кем финансируется ваш фонд, во-вторых, как вы относитесь в чеченской проблеме?

-- Первый вопрос простой. До недавнего времени фонд финансировался практически только зарубежными благотворительными фондами. Но сейчас могу с гордостью сказать, что часть программ, например внедрение специализации "Юрист СМИ" на юрфаках шести вузов, финансируется фондом "Открытая Россия", восходящим к ЮКОСУ и к Ходорковскому, то есть на российские деньги, что очень приятно. Олигархи начинают думать о том, что наличие гражданского общества - это спасительная среда для их дальнейшего выживания. Я ведь много лет пытался добиться денег у действующих, условно говоря, олигархов. И одна и та же история наблюдалась. "А чем вы нам можете помочь?" - задавали они мне вопрос. Им проще купить газету, которая будет на них работать, чем поддерживать организацию, которая пытается сделать все газеты равноудаленными от власти. Вот когда они придут к мысли, что независимая пресса значительно более полезна для них, чем две купленные газеты или одна купленная телекомпания, тогда они начнут тратить деньги на наш фонд. А они придут к этой мысли непременно.

Теперь насчет чеченской войны. Это одна из самых больших бед наших. Она продолжает оставаться неназванной, необъявленной. Военные действия, не имеющие законного статуса. И поэтому чеченская проблема - страшный нарыв на психологии сегодняшнего российского общества. При окончании военных действий мир не знает другого способа, кроме переговоров. Нет другого метода. Ни фашисты не могли партизанское движение уничтожить, ни американцы во Вьетнаме не смогли победить, ни мы в Афганистане не смогли одержать победу над моджахедами, так же, как американцы сегодня не могут победить Бен-Ладена в том же Афганистане. Потому что этим способом можно кого-то убить, а закончить войну этим способом нельзя.

-- Здравствуйте, Нина Юрьевна звонит. О цели вашего приезда вас уже спрашивали?

-- Еще нет. Докладываю. Я приехал на семинар-конференцию ассоциации журналистов-расследователей России, которая проходит у вас в Челябинском государственном университете. Организовало семинар агентство журналистских расследований "АЖУР" из Санкт-Петербурга. Хотят обсудить, как рассредоточенным по России журналистам работать вместе. А в редакцию "Челябинского рабочего" я попал исключительно по дружбе с газетой и ее редактором Борисом Киршиным. Был период, когда нам приходилось даже предпринимать некоторые акции в защиту этой газеты, когда у нее были проблемы.

-- А есть еще весомые примеры защиты журналистов, которыми вы гордитесь?

-- Человек десять мы из тюрьмы достали. Или не дали посадить. Я бы гордился этим, если б не вероломное решение военной коллегии Верховного суда по поводу Григория Михайловича Пасько. Однако мы его не бросим, будем продолжать защищать. Ибо решение военной коллегии - ведомственное, это решение военной юстиции, а не правосудия. Юстиция выполняет заказ военных и силовых министерств. И мы сделали это очевидным всему миру.

-- Хорошо, что вы есть. И еще вопрос: как вы относитесь к сегодняшнему статусу прессы? Газета была пропагандистом и организатором, четвертой властью, а нынче, по сути, стала бизнесом.

-- Я считаю, что как раз это и есть самое лучшее состояние для газеты. Только это и делает ее реально зависимой от читателя. Что такое газетный бизнес? Это выпуск такой газеты, которую бы стало читать гораздо больше людей, нежели у твоих конкурентов. К сожалению, рынок в этом смысле у нас дико неналаженный, он весь в исключениях, а не в правилах. Одни редакции получают льготы или дотации. Другие существуют на государственные деньги. Четвертые - на свои. Но при этом все одинаково толпятся на рынке рекламы. Это сильно мешает, чтобы реальные лидеры реально побеждали. В общем, идея бизнеса пока не работает.

Быстро пробежало время, отведенное на "прямую линию". После разговора с нашими читателями я спросила Симонова:

-- Скажите, кроме портретного сходства что еще передалось вам от Константина Михайловича?

-- Во-первых, способность заниматься чужими делами. Отец очень много помогал людям. Второе - пристрастие к рифмованию и певучий стиль моих статей, хотя профессиональных стихов я никогда не писал. Третье. Отец был княжеского происхождения, принадлежал к роду Оболенских. И хотя по материнской линии у меня нет таких предков, тем не менее какие-то вещи мне от отца генетически передались, в частности дворянское чувство чести. Я воспринимаю дворянство не как льготу, а как ответственность... Что еще? Наверное, желание вкусно поесть, умение вкусно приготовить, любовь к хождению по кабакам. У отца было четыре жены, и у меня четыре. Последняя жена моложе меня на 19 лет.

-- Вы часто перечитываете отцовские произведения?

-- Сравнительно часто, особенно стихи. Многие помню наизусть, и не только отцовские. Я имел честь быть знакомым и даже дружить со многими замечательными поэтами-современниками. Мне повезло: с Вознесенским и Евтушенко я "на ты", со Слуцким и Самойловым, Беляковым, Светловым был знаком лично.

Вот вы спрашивали, не устал ли я. Помните, как сказано в "Мастере и Маргарите"? Там есть такие строки: "Он не заслужил свет, он заслужил покой". Мне кажется, это обо мне.

"Прямую линию" провела Лидия САДЧИКОВА

Комментарии
Комментариев пока нет