Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Ты о чем поешь?

19.11.2009
Разговор о поэзии с известным уральским поэтом Николаем Годиной

Михаил Фонотов

Челябинск

Очень хочется, чтобы культура вышла из своих переулков-закоулков на широкую дорогу, чтобы жизнь, творящаяся вокруг, ее трогала и волновала, чтобы не парила она над толпой, а была в ней, но не терялась в толпе, чтобы была она полезна и необходима людям, уважаема и почитаема ими, чтобы чаще поднималась она к своему высокому рангу, к своему поприщу - уникальному, никем более не постигнутому умению входить в души, разжигать в них огонь и варить на нем бессмертную кашу доброты.

Неужели культуре не следует посягать на то, чтобы изменить мир? А что следует ей тогда? Неужели не культуре быть властительницей дум? Если не ей, то кому? Неужели не культура - совесть народа? Если не она, то кто? Вот - поэзия. Почему она - в дальнем обозе? Кто в том виноват? Иногда думаешь: сами поэты. Иногда: все, кроме них. Иногда: само время.

Разговор о поэзии с известным уральским поэтом Николаем Годиной

Михаил Фонотов

Челябинск

Очень хочется, чтобы культура вышла из своих переулков-закоулков на широкую дорогу, чтобы жизнь, творящаяся вокруг, ее трогала и волновала, чтобы не парила она над толпой, а была в ней, но не терялась в толпе, чтобы была она полезна и необходима людям, уважаема и почитаема ими, чтобы чаще поднималась она к своему высокому рангу, к своему поприщу - уникальному, никем более не постигнутому умению входить в души, разжигать в них огонь и варить на нем бессмертную кашу доброты.

Неужели культуре не следует посягать на то, чтобы изменить мир? А что следует ей тогда? Неужели не культуре быть властительницей дум? Если не ей, то кому? Неужели не культура - совесть народа? Если не она, то кто? Вот - поэзия. Почему она - в дальнем обозе? Кто в том виноват? Иногда думаешь: сами поэты. Иногда: все, кроме них. Иногда: само время. Иногда: никто.

-- Николай Иванович, сразу же, в самом начале разговора, я хочу тебя спросить о главном: сформулируй, пожалуйста, одной фразой, что ты хотел сказать людям своими стихами, своим творчеством.

-- Я хотел спровоцировать читателя на мир, который вижу своими глазами. И все.

-- Спровоцировать?

-- Да, привлечь его к моему миру.

-- Зачем?

-- Чтобы он, после меня, увидел мир - своими глазами.

-- То есть ты своему читателю прямо не хотел сказать ничего?

-- Только одно: обрати внимание. Например, на лес. Я хотел бы разбудить творческое начало в человеке.

-- Но почему ты не хочешь что-то сказать читателю прямо, без околицы?

-- Прямой контакт не интересен.

-- Значит, "слушайте, товарищи потомки" - не для тебя?

-- Это другая поэзия. Я к ней не принадлежу. Да, я могу назвать себя социальным лириком. Я заведомо лирик, но не отрываюсь от жизни. Я от мира сего.

-- Почему я завел этот разговор? Меня интересует смысл поэзии. О чем она? Ее содержание. И соотношение содержания с формой. Скажи, пожалуйста, ты о форме своих стихов думаешь? Если думаешь, то когда? Перед стихом или после?

-- Меня она заботит в малой степени.

-- Я прошу прямого ответа.

-- Прямой ответ: я форму не выбираю. Она сама приходит. Как выльется.

-- А какая выльется? Хорошая или плохая? Какая форма хорошая? И какая - плохая?

-- Мне неважно, какая она. А для Андрея Вознесенского, наверно, - важно.

-- А почему тебе не важно?

-- Я вообще редко использую технические приемы.

-- Бывают стихи - четыре строки, а в них восемь образов, пять сравнений, россыпь эпитетов... Это хорошая форма?

-- Скажу о себе. Я не представляю будущего стиха без мысли.

-- Значит, ты знаешь: если тебе очень хочется что-то сказать и сказать хорошо, так, чтобы "дошло", если ты сам взволнован и наполнен эмоциями, то о форме можно не беспокоиться.

-- Да, если мне есть что сказать, то форма меня не интересует.

-- Прекрасно. Значит, надо иметь что сказать. В каждом стихотворении. А во всех вместе?

-- Да. Но я не люблю лобовых решений.

-- Хорошо. Возьмем поэта, который "идет с ярмарки". Позади годы, хочешь не хочешь, надо подводить итоги. А что в итоге? Зачем написаны и изданы тридцать сборников?

-- Наверное, этого делать не надо.

-- Не надо подводить итоги? Пушкину надо, а тебе - нет? Не надо самого себя спросить: зря или не совсем? Или, может быть, все - в пустоту?

-- А кто знает? Может, и так...

-- Как? Поэт совсем-совсем не знает себе цены?

-- Не знает.

-- И все равно пишет?

-- Это трудно сформулировать.

-- Тогда спрошу иначе: ты больше обращаешься к природе и меньше к человеку?

-- Да, с этим у меня, как известно, проблема. Мне лес ближе людей.

-- Ты разочарован человеком?

-- Я им и не очаровывался. Я воплотил человека в природу. Природа - основное. А человек - всего лишь ее элемент.

-- Но ты неизбежно очеловечиваешь природу. Кто для тебя береза? Женщина.

-- Да, конечно.

-- Но "воспевать" человека не хочешь?

-- Не хочу.

-- Почему?

-- Проще сказать, что у меня это не получается.

-- Ты его не любишь?

-- Меньше, чем природу. Я от него не в восторге. Он - что-то рядовое.

-- Может быть, это обида на человека? На то, что он не такой, как хотелось бы?

-- Не обида.

-- Может быть, так: я тебя, человека, хотел любить, но ты мне этого не позволяешь. И поэтому я ухожу от тебя в природу. Так?

-- Человек мне не интересен. Он примитивен. Дерево интереснее.

-- Ну, знаешь... Дерево сложнее человека?

-- Сложнее. Я подобен всем людям. Я знаю себя. Я знаю тебя - через себя. Знаю его - через себя же. Я знаю всех. И все. Больше ничего интересного. А травинка - тайна. Человек - не тайна. Я его постиг.

-- Ты постиг человека, сплетенного из противоречий, в которых никто никогда не разберется? Человек потому и непостижим, что в нем есть все. И все перемешано.

-- Это философия.

-- Тогда - о другом. У меня такое впечатление, что с некоторых пор поэты стремятся к сложности. Чтобы было малопонятно. Чем сложнее, тем будто бы мудрее, тоньше и все такое.

-- Что значит сложность? Сложность - это препятствие перед простотой. А современные поэты не могут писать простых стихов. Или в их стихах так много личного, конкретного, мимолетного, что их надо расшифровать.

-- Я так думаю, что каждый поэт должен заботиться о том, чтобы быть понятым. Если ты пишешь и тебе безразлично, понят ты или нет, - не абсурд ли?

-- Абсурд, но многие успокаивают себя тем, что их поймут в своей тусовке.

-- Но если поэту неважно, сколько его читают и понимают, то, согласись, это позиция. Это общественная позиция. "Мне наплевать, сколько вас там". А иным читатель и вообще не нужен.

-- Это лукавство. Или соревнование, кто покучерявей скажет.

-- Или признание: мне нечего сказать. Поэзия отказывается сама от себя. Она согласна на сомоуничтожение. Она ничего ни хочет. Содержания - никакого. Если что осталось, то - форма. Одна. Без содержания.

-- Это ходьба по кругу. Сам себя догоняй. Примерно так.

-- Но если в тупике не только поэзия, а вся литература и все искусство, то, значит, нечего пенять на то, что культура в обществе не ценится, что культура - нищая? Что заслужили, то и получили?

-- Это, скорей всего, политика. Кому-то надо, чтобы оторвать человека от культуры. И дать ему другую, "новую", культуру. Выставить писсуар и сказать: вот искусство.

-- Но, может быть, кризис культуры, все ее перекосы не зависят ни от поэтов, ни от политиков, ни от кого, а от времени? Какое время, такая и поэзия. Попал в безвременье, и поэзия ни о чем. Когда смута и анархия, поэт не понимает, куда ведет его рок событий. То ли ему говорить, то ли молчать, то ли сходить с ума.

-- Да, наверное, мы работаем на время, в которое попали.

-- В конечном счете, как я думаю, поэт может сказать одно: я люблю человека и все человеческое. И только. Ведь он голос человеков. Голоса бывают разные, но суть одна.

-- Еще раз скажу: человек мне интересен, но не напрямую.

-- Я не сомневаюсь в том, что человек тебе интересен. Но ты стесняешься сказать об этом прямо. Всю жизнь ты уходил от дидактических, датских, прямолинейных, лобовых стихов, которых требовало советское время. И ушел слишком далеко. В лес. И разговариваешь с деревьями, как с людьми.

-- Может быть, и так.

Комментарии
Комментариев пока нет