Новости

К счастью, водителя в машине не было и никто не пострадал.

Еще несколько человек получили травмы различной степени тяжести.

Молодого человека задержали с крупной партией наркотиков.

Палец 7-летнего мальчика застрял в ручке сковородки.

День Защитника Отечества отметят ярко и креативно.

Робот Т800 двигается и отвечает на вопросы любопытных.

Научное шоу «Астрономия» пройдет 25 и 26 марта.

Деятельность подпольного игорного заведения была пресечена правоохранительными органами.

Чудовищные нарушения санитарно-эпидемиологических норм выявила прокурорская проверка.

О мужчине, находящемся за рулем в нетрезвом виде, стражей порядка предупредили горожане.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

В поисках настоящей Турции

19.12.2009
Путешествие по знакомой и неведомой стране с романом Орхана Памука "Снег" вместо путеводителя

Нурия ФАТЫХОВА

Стамбул-Челябинск

Фон темный, непонятный. Поворот головы какой-то неестественный. А лицо слишком самодовольное. Может быть, из-за усов. У опирающейся на стол мужской руки тонкими мазками подчеркнуто напряжение.

Путешествие по знакомой и неведомой стране с романом Орхана Памука "Снег" вместо путеводителя

Нурия ФАТЫХОВА

Стамбул-Челябинск

Фон темный, непонятный. Поворот головы какой-то неестественный. А лицо слишком самодовольное. Может быть, из-за усов. У опирающейся на стол мужской руки тонкими мазками подчеркнуто напряжение. Соцреализм. На Ленина нашего похож. Я сижу в центре пустой аудитории Стамбульского университета и сквозь танцующие в предзакатном солнце пылинки рассматриваю висящий над доской портрет Ататюрка. Наверное, его уже никто не замечает. Слишком высоко. И висеть ему здесь почти вечно. Хлопает дверь. Тусклый луч пробегает по коричневым партам с выскобленными на них сердечками, именами, формулами, ругательствами.

-- Ты скоро? - зовет подруга.

Я улыбаюсь, думая о том, как она ненавидит Ататюрка только за то, что остальные турки его боготворят.

-- Понимаешь, они даже не хотят признавать, что он был обычным мужиком. Изменял жене. Для них эта тема - табу. Он - святой. И их образованность ничего не меняет, - продолжает подруга-историк. Она этого не понимает.

А я здесь, признаться, абсолютно все не понимаю. Но меня это забавляет. В ответ я могу только улыбаться дальше.

Завтра вечером сяду в автобус и, как герой "Снега" (роман нобелевского лауреата Орхана Памука), начну открывать свою Турцию. Снега, правда, у меня не будет. Но я надеюсь на дождь, грозу, на странных попутчиков, женщин в хиджабах, газету "Джумхуриет", потерянных интеллигентов, диссидентов, маленькие частные гостиницы, турчанок-блондинок, перебои с электричеством и тайные общества, где руки перед обедом протирают особенным одеколоном.

Голубая полоска Босфора высоко поднимается над узкими улицами старого Стамбула, где тротуар издевательски всегда выложен лестницей, а по проезжей части идти не получается. Я ловлю в объективе смущенные улыбки высунувшихся из окон детей, навязчивых продавцов турецких баранок, красиво потрескавшуюся цветную штукатурку. Заглядываю в мужские кафе и шумные темные мастерские. Здесь стоит заблудиться!

Три женщины

Зачем уезжать из этой сказки? Я даже не разрешила себе ею как следует полюбоваться. Может, не стоило начинать путешествие по Турции со Стамбула, спрашиваю себя в полудреме, укачанная автобусом. За окном - стамбульская ночь: тысяча огней, тысяча отражений в черной воде, перебивающие друг друга созывные молитвы с башен мечетей, гул корабельных причалов и крики неспящих чаек. Мы ползем то по одному мосту, то по другому: от Босфора к Мраморному морю. Дальше, дальше, туда, где начинается Малая Азия, та самая Турция. Когда я проснусь, я буду уже в ней.

Моя соседка в короткой юбке всю дорогу мне что-то рассказывает. Я знаю, что она - медсестра, у нее двое детей, а третьего ребенка она потеряла в аварии. Сейчас она работает массажисткой в отеле "Холлидей Инн" в одном туристическом городке. А в Стамбуле навещала тетю. Как мне удается все это уловить из турецкого языка? В голове крутится слово "ерми" - число "20". Я говорю: "ерми" - и чувствую себя очень глупо. Но, кажется, соседка меня прощает, показывая фотографию. Ее мужу 45 лет. С виду образцовый усатый турок.

На остановках медсестра нервно и много курит, как и многие пассажирки автобуса... Перед своим выходом женщина надевает длинный пиджак, поправляет юбку и накидывает шелковый платок. В открытую дверь автобуса за ней тянется крупная мужская рука. Удачи тебе, медсестра!

За стеклом и горы, и степь, морской берег. Я еду одновременно с запада на восток и с севера на юг. Иногда дорога начинает прыгать, я снова погружаюсь в дремоту, уткнувшись в синюю занавеску. Тогда мне кажется, что я уже здесь была. Вдыхала такой же воздух, тряслась на таких же горных дорогах, и сами горы были такими же. Бесконечное дежа вю. Я в ощущениях вдруг возвращаюсь в свое среднеазиатское детство.

Друга моего я не видела целый год. Невыспавшаяся, стою и рассматриваю его загорелую кожу, выцветшие пряди волос. А он зовет отправляться в город N (в этом случае название значения не имеет) искать настоящую Турцию и декламирует что-то на почти им освоенном турецком.

Мы выходим на белые улицы и хаотично виляем по ним... ищем. Мне с чего-то вспоминается загадочные провинциальные женщины Орхана Памука. Где же вы? Все выглядит как-то искусственно, пусто. Жилые дома с виду как те же туристические отели. Внизу аптеки, кафе, магазины... и все-таки женщины. Они появляются на детских площадках, у подъездов, проезжают на мопедах, зацепившись за спину мужчины, перебегают с колясками из тени в тень. Все как одна похожи: в белых хлопковых приталенных плащах, длинных юбках и пестрых платках. Все, кто с колясками, - невероятно молодые и тонкие. С ними их матери или тещи - упитанные и угрюмые.

-- А мои учительницы совсем другие, - начинает друг, - они уже старые и одинокие. Им, наверное, здесь тяжело.

Не разобравшись, в чем дело, представляю себе парочку полных турчанок, стоящих у грязной школьной доски все в тех же белых плащах. Я не права.

Каждый день я вижу 38-летнюю блондинку, американку Кэй, переехавшую на юг Турции руководить институтом по исследованию Малой Азии. Она носит белые рубашки и кулон в виде магической руки от дурного глаза.

-- Как дела?

-- Прекрасно, - всегда отвечает Кэй.

Она сидит перед компьютером в темном углу и громко комментирует что-то на турецком для секретаря. Сидит неспокойно. Ее руки словно танцуют танго, резко перебегая от клавиатуры к книге, к другой какой-нибудь прекрасной книге. Потом Кэй быстро поднимет голову, взглянет на море за окном и назад. На ее столе альбомы по искусству Востока, история суфизма, Османской империи. Она знает об этой стране почти все. Все из этих книг.

-- Ее, естественно, никто не спрашивает, почему она одинока. - рассказывает друг, - но она придумала ответ на этот вопрос: "Для турецких мужчин я слишком старая". Представить ее рядом с турком и без этого объяснения трудно. Как житель городка N она аномалия. Такая белая англо-саксонская ворона.

А главная учительница в институте - наполовину немка. Бильге родилась в хорошем районе Стамбула, выросла в Гамбурге, искала счастья в Америке, а теперь, в свои 50, преподает здесь турецкий язык иностранным студентам. Как ей удается быть настолько немкой, даже говоря по-турецки, думаю, рассматривая ее короткую стрижку и льняное платье по колено. Бильге не высокомерна, но ее постоянная напряженность пугает. Она добрая, часто смеется, но всегда в те моменты, когда остальным не смешно. Я уверена: про свое одиночество эта женщина ответов придумывать не собирается.

С третьей женщиной знакомлюсь в дороге. Она за рулем маленького "Пежо", набирает скорость 120 и смеется, когда мы за-жмуриваем глаза на поворотах. Мы приехали к пыльным византийско-римско-османским развалинам у самого моря, едим инжир прямо с деревьев, лезем через колючки смотреть древние бани, фотографируемся на фоне горы. Потом вдруг учительница по имени Неджмия говорит: "Вся эта земля принадлежит мне".

Через несколько дней я рассматриваю фотографии красивых мальчиков на комоде в квартире Неджмии. Она живет в той самой "настоящей" части города в дорогой просторной квартире.

-- Это мои племянники. Правда, замечательные? - улыбнулась она. Она всегда улыбается. А я удивляюсь: такие большие голубые глаза, такая белая кожа в такой солнечной стране. Полноватая, но очень красивая 40-летняя женщина.

Ее фамилия имеет приставку "ага" - что-то вроде аналога немецкого "фон". Предки - крупные землевладельцы, влиятельные персонажи в истории старой Турции. Неджмия училась на филологии в двух престижных турецких университетах. Писала о Чингизе Айтматове. Она преподает турецкий и является директором местной элитной школы. Ну вот, кажется, и все причины, чтобы быть здесь одинокой.

По дороге в рай, или Не с нами

Когда мы переезжаем знаменитые горы Тавр, идет дождь, и я радуюсь этому как ребенок.

-- Начнется гроза, шторм, - пробегает по автобусу. Не сдерживаюсь, улыбаюсь. Бежевые скалы становятся коричневыми, дорога - чернеет. Бум-бум, бум-бум. Капли разбиваются о стекло. Наконец, я чувствую себя главным героем романа Памука. Все же жаль, что не снег...

За горами, где спрятано столько артефактов человеческой истории, сначала появляются военные базы - растерзанная гранатами и танками земля полигонов. Ее охраняют солдаты с автоматами в голубой и зеленой формах. Страшно. Потом выползают одноэтажные окраины города Коньи. Первое, что я там вижу, - привязанного белого коня. Но лошади к этому названию (Конья) отношения не имеют.

Мы рассматриваем символические отрепья мастеров суфизма, флейты, войлочные шапки-цилиндры, гроб Руми. Он писал здесь стихи. Омар Хайям тоже писал здесь свои рубайяды. Как красиво - они хотели открыть настоящую реальность, научиться по-настоящему любить, а еще танцевать. Когда суфисты молятся, они танцуют (в тех самых цилиндрах и пышных юбках). И неизвестно, в какую реальность заносит их головокружение.

"Чтобы быть богатым, надо быть бедным" - поэзия Руми. Понятное дело, он имел в виду духовное богатство. "Деньги - только отвлекают от истины вещей".

Город Конья - это центр исламской экономики в Малой Азии. Здесь первый этаж каждого дома - центральный офис исламского банка - сейфы с деньгами. Знаете, какой у них принцип: никто никому не платит проценты. Коран запретил, иначе в рай не попадешь. Если ты получил кредит, ты должен помочь еще кому-нибудь. Тот, в свою очередь, даст беспроцентный кредит следующему, например, булочнику, решившему обновить печи. Собирается цепочка, и, в конце концов, она замкнется: все при деньгах. Нынешний кризис не обеднил богачей Востока.

В Коньи полно женщин-туристок в платках и даже в хиджабах. Они смиренно идут рядом с мужьями. Иногда муж один, а женщин в хиджабах несколько. Все фотографируются на фоне суфистского мавзолея Мевлана или старейшей сельджукской крепости, построенной из колонн разрушенного византийского храма. Интересно, они узнают друг друга на фотографиях?

Маленькие гостиницы в центре города за 40 турецких лир стоят пустые. Ну, почти. Там живем мы.

Я снова вспоминаю "Снег". Памук прямо так и не сказал, почему в турецких провинциях столько девушек-самоубийц. Через неделю у берега Эгейского моря, недалеко от острова Лесбос, мы сплетничаем об этом и об увиденном в Коньи на террасе маленького загородного дома. Мать моей турецкой подруги, наивная анархистка, раскладывает все по полочкам на свой лад:

-- Сейчас у власти стоит поборник религии. Его жена носит платок. Он собирает вокруг себя элиту, дает им деньги. Хотите тоже принадлежать к элите? Пусть и ваша жена наденет платок, ваши дочери, внучки.

Вот и булочник получил кредит в исламском банке, отремонтировал свои печи и купил жене платок.

Однажды в красивом медресе я видела Кэй, Неджмию и Бильге в платках. Американка тогда вдруг стала Мадонной в голубой накидке с картины Рафаэля. Бильге выглядела монашкой, а лицо Неджмии еще больше засияло белизной на фоне плотного шелка. Нет, такие женщины не нужны провинциальному большинству мужчин.

Мы снова едем, едем: направо, налево, вниз, вверх - так это выглядит, если водить по карте Турции пальцем. Сама же Турция как картинка в моей голове все больше искажается, теряет контуры.

У Искендеруна, знаменитого города Александра Македонского, растут березы у самого моря, а на скалах еще сохранились гигантские барельефы хеттских жрецов. В Антакьи, одном из первых христианских центров мира, мы карабкаемся по сухим горам, едим сирийские сладости и пытаемся разговаривать с местным населением по-арабски.

Здесь недалеко армянские деревни, спасенные благодаря принадлежности этой территории в прошлом Сирии. В православной церкви венчают молодых сирийцев. Синагога тоже открыта. Я вспоминаю своего соседа Улаша. Мы жили с ним в одной квартире в Германии. Он тоже был из Антакьи, высокий турок-вегетарианец. Его семья принадлежала к гонимым алевитам (нетрадиционному исламу, в котором женщины и мужчины молятся вместе). Отец владел лавочкой и был коммунистом. За это Улаш попал в политическую тюрьму в 20-летнем возрасте. А когда вышел, уехал в Германию и тоже стал коммунистом. Он был невероятно способным в математике, но сам нелегально работал поваром и пек для нас лепешки, которые в Турции можно попробовать только на Рамазан.

По дороге в древнейшую церковь мира, которую основал апостол Павел, мы натыкаемся на безглавую бетонную мужскую фигуру. Усатый скульптор, очень похожий на мужа моей попутчицы в стамбульском автобусе, как раз заканчивает лепить зад.

-- Кто это? - отвлекаем мы его от работы.

-- Еще не готово, - отнекивается скульптор.

-- А кто будет готов?

-- Кемаль Ататюрк.

Бедный, бедный основатель турецкой республики!

Когда мы приземлились в Анкаре, первое, что я увидела, - турчанок-блондинок. Они очень красивы, ухоженны, но совсем ненастоящие. Мы включили телевизор, там снова были блондинки, читающие новости о курдских провокациях, проекте "Набукко" и важных делах премьер-министра.

Ночью Анкара засветилась, как американский Чикаго. И мы уехали прочь. Потом я сравнивала Измир и новый Гамбург. Смотрела, как синие-синие волны пролива Дарданеллы лижут берег чудесного городка Чанаккале. Прикасалась к древнейшей пыли гомеровской Трои. Слушала лягушек на болоте, где когда-то стояло седьмое чудо света античного мира - храм Артемиды Эфеской.

Собрав впечатления со всех четырех турецких сторон, теперь возвращаюсь в Стамбул. Снова ночь, а чайки отчаянно кричат. На вокзале кого-то забирают в армию. Народ танцует под барабаны. Я буду спать у открытого окна в районе Кадикой. Утром раздвину ставни и увижу зеркало - воду пролива. Крыши будут казаться розовыми. Вот и созыв на вторую молитву. В Голубую мечеть выстроилась босая очередь. Но меня завораживают храм Софии, его мягкие формы, опять этот розовый цвет в солнце. Когда наш корабль медленно ползет по воде, пассажиры меланхолично смотрят на берега и, может быть, мечтают. В моей голове вдруг начинает складываться образ Турции, которою я искала здесь целый месяц и которую теперь покидаю.

У газетного киоска в аэропорту мой друг восклицает:

-- А вот твой "Джумхуриет"!

-- Что там пишут?

-- Студентов в Анкаре задержали, обвиняют в антиправительственном заговоре, преподавателей тоже. В Европу строят новый автобан.

-- А об Орхане Памуке?

-- Не пишут.

Комментарии
красиво
Петр
27.12.2009 18:43:56
очень красиво и очень глубоко увел нас текст в какую-ту сказку, я забыл о плохих новостях,подумал о мире. Мир то наш большой ,а мы как муравьи в своих проблемах роемся, тут автор взял и все перевернул, наше восприятие. Показал,что думать надо глобальнее. Не тока наше Я страдает или радуется.
Березы и в Сирии растут! Странная удивительность:-)!
С Новым Годом автора и всех!
IP
27.12.2009 18:52:20
текст феминистки, но умный. Вроде наезд на турков, и вроде все понравилось. Называется -не мазать белым или черным. Хорошая работа, журналист! Развелось феминисток ;),
ОТС
18.01.2010 19:26:54