Новости

Ребенка забрали из неблагополучной семьи судебные приставы.

Дома строились по муниципальному контракту и в итоге были признаны аварийными.

Девочка пропала в понедельник по пути в школу.

По неподтвержденной информации, ешеход в тяжелом состоянии был экстренно госпитализирован на "скорой".

Совместно с представителями оргкомитета «Россия-2018» позитивно оценили ход реконструкции.

39-летняя екатеринбурженка пропала три дня назад.

Минувшим вечером у маршрутного такси №92 взорвалась шина.

Девушку не могут найти вторые сутки.

Связисты назвали активных пользователей сети 4G среди знаков Зодиака.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
  1. Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?
    1. Команда останется без медалей - 10 (83.33%)
       
    2. «Трактор» завоюет Кубок Гагарина - 1 (8.33%)
       
    3. Повторит достижение 2013 года и станет серебряным призером - 1 (8.33%)
       

Четыре бутерброда у Патоличева

08.12.2009
Третья беседа с легендой ЧТЗ, Урала и России Василием Гусевым

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Наша беседа с Василием Гусевым продолжалась три часа. Но разве исчерпать такую жизнь тремя часами?

Молодой парень, еще и 20 нет, а уже знатный бригадир, на виду у всей страны. На двадцать первом году он уже кавалер высшей награды страны - ордена Ленина. Его известности позавидовал бы популярный артист. Ко всему прочему Никита Богословский написал о нем песню, которую пела вся страна.

Третья беседа с легендой ЧТЗ, Урала и России Василием Гусевым

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Наша беседа с Василием Гусевым продолжалась три часа. Но разве исчерпать такую жизнь тремя часами?

Молодой парень, еще и 20 нет, а уже знатный бригадир, на виду у всей страны. На двадцать первом году он уже кавалер высшей награды страны - ордена Ленина. Его известности позавидовал бы популярный артист. Ко всему прочему Никита Богословский написал о нем песню, которую пела вся страна. Приходили посмотреть на заводского парня, о котором написана песня.

Чтобы понять, кто и как победил фашизм, надо понять Василия Гусева. Это он, своими танками - своими коробками перемены передач к ним, одолел Гитлера. Его-то Европа и должна благодарить за спасение. А еще он - человек советской эпохи. Он много лет провел у станка. И много лет - за столом в кабинете. Он знает жизнь и снизу, и сверху. Разве неинтересно поговорить с ним о том, кто мы и что с нами происходит? Свериться. Обмозговать себя и свой путь земной. Тем более что этот человек из тех, кто не обходит острые углы.

- Василий Васильевич, расскажите о Патоличеве. Вы, рабочий, и он, вождь, работали в тандеме. Не потому ли, что Патоличев - вождь из народа?

-- Я работал на станке при входе в цех. И видел всех, кто входил и выходил. А делегаций всяких было много. Песочком посыпали, значит, кто-то из верхов будет. Начальник цеха Евгений Васильевич Мамонтов приводил их и провожал. Однажды он так же, как всегда, кого-то встретил, проводил на сборку, потом довел до выхода. "Евгений Васильевич, это кто был?" - "Это был первый секретарь обкома партии Патоличев". Даже по интонации я почувствовал уважение к этому человеку.

-- Но тогда дистанция между вами была огромной.

-- Конечно. Что потом? В 1943 году, в ноябре или начале декабря, был слет комсомольско-молодежных фронтовых бригад. Собирали нас в обкоме партии. За несколько дней меня предупредили, что я приглашен. И сказали: не беспокойся, выступление мы тебе приготовим, а выступать тебе наверняка первым. В день слета комсорг цеха сказал мне, что надо прийти на час раньше и зайти в обком комсомола. Там инструктор Валентина познакомит с текстом выступления. Я пришел к Валентине Петровне, прочитал свое выступление. "Вы знаете, - говорю, - я не смогу по этой записке выступить". - "Как? Ты же грамотный, семь классов закончил". - "Но я не понимаю смысла слов". - "Как же быть? Ладно, иди, там видно будет, по ходу дела".

Дали мне это выступление, и я пошел.

На слет собралось около 500 бригадиров со всей области. Появившись в президиуме, Патоличев коротко сказал о задаче, которая стоит перед нами. "Я прошу вас только об одном, - обратился он к нам, - скажите откровенно, что вам нужно, чтобы увеличить выпуск изделий".

-- Он обратился к вам как к источнику первичной информации. И что вы ему сказали?

-- Ну, мне первым предоставляют слово. Я вышел к трибуне с этой шпаргалкой, стою, не могу начать. Переминаюсь, пока Патоличев не вмешался: "Василий Васильевич, дайте мне эту бумажку. Я знаю, что вы из блокадного Ленинграда. Сначала расскажите, что делают враги с этим лучшим городом мира. А потом - о работе". Ну, я минут двадцать - о блокаде: А я уже с медалью "За оборону Ленинграда". Слушали меня затаив дыхание. Патоличев: "А теперь скажите, что вам надо, чтобы увеличить выпуск продукции". Я говорю: "Я не хлеба прошу, я токарь, мне резцы нужны с победитовой наплавкой. Те, что мы с Ленинграда привезли, кончаются, а на быстрорезах мы сократим выпуск танков на 70 процентов". И назвал: резцы "альфа-15" и "альфа-21". Это специальный сплав. Тогда Патоличев говорит мне: "Хорошо, с резцами мы решим. А вы можете завтра прийти ко мне на прием?" Я говорю: "Конечно". А он: "Хорошо".

-- Он хотел сойтись с вами ближе?

-- Не знаю. Может быть. Потом он сказал: "Но все-таки скажите: если мы вам резцы дадим, на сколько повысите выпуск?" Я говорю: "При организации бригады мы делали 4 коробки передач для танка в сутки, сейчас делаем 20. Если будут резцы, сделаем еще больше".

На следующий день, к десяти часам утра, я пришел в обком. Меня встретил Борис Константинович, помощник Патоличева. Первым делом спрашивает: "Ты руки мыл?" Я говорю: "У меня мыла нет, да руки у меня и не отмываются". Он завел меня в обкомовский туалет, там было мыло, вымыли руки. Потом - по коридору на четвертый или пятый этаж. Патоличев встал из-за стола, поздоровался: "Ну как поработал?" Я отвечаю: "300 процентов". "Ну, молодец". Взял за плечи и так смотрит, смотрит мне в глаза: "А теперь садись. Родители где?" "Отец, - говорю, - сражается за Ленинград, брат тоже там, а мать с пятью сестрами - их война застала на Смоленщине, не знаю, что с ними". Я прослезился, он тоже так: побагровел. "Ну, будем надеяться, что они живы, кончится война и вы найдете друг друга". И задает вопрос: "Ты сегодня завтракал?" Я отвечаю: "Не имею привычки". "Как так?" "Потому что нас кормят один раз в сутки". "И все?" "И все". Он нажал кнопку, пришла секретарь, я потом с ней познакомился - Марина Николаевна. "Принеси нам чего-нибудь, Василий Васильевич не завтракал". Она приносит четыре стакана чая, четыре бутерброда с колбасой. "Кушай". Я с удовольствием съел два своих бутерброда. Он мне: "Ешь и эти, я уже завтракал". Я съел и его бутерброды, выпил все четыре стакана чая.

-- Один раз поесть, и то ладно?

-- Что меня пленило сразу по характеру задаваемых вопросов, как будто он с нами живет в подвальном общежитии и все знает. Спрашивает: "Что, простыней не дали еще?" Мы спали без простыней. На двухэтажных койках. "А как зарплата?" "Какая зарплата, - говорю, - сейчас на зарплату ничего не купишь. А той зарплаты, которую мы получаем, отоварить карточки вполне хватает". Так мы побеседовали и расстались.

Вторая встреча с Патоличевым была уже при вручении мне ордена. В старом драмтеатре. Патоличев вручил мне орден. Как всегда, сказал очень теплые слова.

Третья встреча была уже в 1946 году, когда Патоличев уезжал в Москву. Исаак Зальцман организовал ему проводы. На заводе. И пригласил он нас, пятерых или шестерых ребят, орденоносцев. Тогда мы вручили Патоличеву хозяйственный инвентарь - тазики, ведра и всякое такое, на первое время обжиться в Москве.

-- Это теперь странно слышать - тазики для секретаря обкома, а тем более для секретаря ЦК.

-- На прощание Патоличев подошел к каждому рабочему, обнял, сказал какие-то слова благодарности, меня поблагодарил за танки, которыми одолели врага.

Четвертая встреча состоялась в Москве в 1970 году. Он собрался писать книгу, и ему нужны были какие-то данные. И он пригласил меня и Егора Агаркова. Я был на рыбалке, меня нашли: завтра с Агарковым летите в Москву, билеты куплены. Утром приехали в аэропорт, там нас уже ищут, оформили документы, билетов не дали. Провели в какую-то комнату. Началась посадка в самолет, нас посадили. Подлетаем к Москве, командир объявляет: "Уважаемый Василий Васильевич Гусев, вы не спешите на выход, машина министра Патоличева будет ждать у трапа". У трапа нас ждала "Чайка", помощник министра. Нас повезли в гостиницу, какую, не знаю. Помощник: "Вот ваш номер, приведите себя в порядок, а через час-полтора я заеду за вами". Мы умылись, побрились, ободрились. Какой разговор будет, не знаем. Как держаться, тоже. Егор предложил: будем говорить правду, только правду.

Приехали, поднялись, по-моему, на шестой этаж, заходим в кабинет. Николай Семенович с каждым поздоровался. Сели за стол. Он начинает: "Я решил написать книгу. И мне нужны правдивые воспоминания. Я буду приглашать и других людей, а вас, челябинцев, прошу вспомнить что-нибудь о тех трудных годах". Я сообразил, о чем речь, рассказал, что знал. Егор - тоже. Затем принесли еду.

-- Без угощения не обошлось?

-- Да. Но теперь другая еда. Рюмочки на высоких ножках, граммов на двадцать. Коньяк какой-то. Пирожки с икрой, пять штук проглотишь и не заметишь. Я выпил, закусил, а Егор свой коньяк из рюмки сливает в фужер. Я, говорит, пью один раз. Помощник налил ему фужер, он выпил. А я так из рюмочек и пил.

Беседа продолжалась больше трех часов. Николай Семенович расспрашивал и сам рассказывал. Спросил: "Как там сосны в городском бору: целы?" Их же хотели вырубить на шпалы, и Патоличев звонил Сталину, чтобы спасти бор. "Да, - говорю, - теперь там разбит парк, челябинцы знают о вашей заботе, примите нашу благодарность".

Потом он попросил подождать и вышел. Оказывается, секретарь обкома всю войну вел записи. Достал 22-й блокнот, в котором, оказывается, была запись о моей просьбе добыть резцы. Он: "Ну как, дали вам резцы?" "Да, - говорю, - хватило до конца войны. Ну и мы не подвели. Вы просили тогда хотя бы на один танк увеличить выпуск, а мы в конце войны делали по 30-32 коробки вместо 20". И добавил: "Благодаря вашим резцам".

Потом походили по кабинету. Там у него повсюду подарки. Нашел я и "наш" танк - Зальцман подарил ему письменный прибор с танком. Нашел и модель трактора. Опять сели, поговорили о семьях. "Я уже дедушка, Николай Семенович", - сказал я. А Агарков: "А я уже прадедушка".

Еще я вспомнил о УДП, об усиленном дополнительном питании. "Помните, как вы меня бутербродами кормили? После той беседы нам дали УДП. Это очень помогло. И многих просто спасло. К обеду давали 200 граммов хлеба. Если бы не ваша поддержка, может быть, теперь мы и не беседовали". Затем он попрощался с нами, обнял нас. Мы спустились вниз, поехали в гостиницу. Помощник сказал, что утром приедет за нами.

Помощник уехал, а мы с Егором под впечатлением сидим, размышляем. "Какой человек! Все помнит, все детали! А мы были какие-то чумазые мальчишки". Потом я говорю Егору: "Что мы с тобой так сидим? Не тот случай". Вызвали официанта, заказали обед, бутылку коньяка. Выпили, долго беседовали, плакали:

Утром приехал Смеляков и отправил нас домой.

Комментарии
Комментариев пока нет