Новости

Бабушки и дедушки создают анимационные открытки.

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Умирала. Теряла. Верила. Жила

06.05.2010
Военное поколение прошло сквозь огонь фронта и тяготы тыла, сохранив жизнелюбие и оптимизм

Лидия САДЧИКОВА

Челябинск

Ее самое сильное детское воспоминание связано с полумраком маленькой деревенской избы и жуткой, невыносимой жарой. Горела она, сжигаемая какой-то тяжелой болезнью. Врача в деревне не было. Надежда - только на Господа. Она провалилась в бессознательное состояние.

Военное поколение прошло сквозь огонь фронта и тяготы тыла, сохранив жизнелюбие и оптимизм

Лидия САДЧИКОВА

Челябинск

Ее самое сильное детское воспоминание связано с полумраком маленькой деревенской избы и жуткой, невыносимой жарой. Горела она, сжигаемая какой-то тяжелой болезнью. Врача в деревне не было. Надежда - только на Господа. Она провалилась в бессознательное состояние. Вы-плывая из небытия, увидела склонившуюся над собою мать:

-- Господи, Шурка, да ты жива!

И заплакала слезами радости: "Ну, дочка, значит, жить будешь долго".

Отца Шура не помнила. В 1935-м, когда ей было 12 лет, не стало и мамы. Они уже жили в Челябинске, ютились в сырой землянке. Мать заболела туберкулезом и умерла. Пришлось Шурке скитаться по родным. Те и сами обитали кто в таких же землянках, кто в бараках, в лучшем случае в многонаселенных коммуналках. У нее было трое братьев и сестра, все намного старше, уже семейные, с детьми. Время было голодное. Девочка понимала: она - лишний рот. Но духом не падала. Училась старательно, без "троек".

Какое-то время жила у Александра, самого старшего брата. В середине тридцатых он работал в НКВД и ему выделили большую комнату в ведомственном доме. Но в 1939 году неожиданно арестовали, сослали в Сибирь, оттуда на Север, в Воркуту. Шура как раз окончила восьмилетку. Брат Михаил работал в охране ЧТЗ, он получил комнату и смог приютить младшую сестренку. В том году ввели платное обучение, и брат сказал, что платить не сможет. Иди, мол, работай.

В отделе кадров ЧТЗ 16-летней Шуре Кокшаровой повезло: ее взяли курьером в водоканалцех. Сироту жалели, помогали чем могли. Заместитель начальника цеха Андрей Краснов по-отечески убедил ее пойти в девятый класс вечерней школы. Шура зачастила в читальный зал при клубе ЧТЗ, глотала там книжку за книжкой. Подружилась с цеховыми девчонками, и в 1940 году они записались в кружок бальных танцев при клубе. Танго, фокстрот, вальс-бостон: Танцевать бы им, молодым, кружиться, хохотать без причины. Но настало лето 1941 года. То, что происходило дальше, описано в дневнике Александры.

"22 июня сдавали выпускной экзамен по алгебре. Вдруг в класс вбежал парень:

-- Ребята, война!

Мы побросали тетради и ручки, кинулись на завод. На площадке между цехами стояла трибуна, шел митинг. Собрались все руководители ЧТЗ и заводчане. Было много выступающих. Одни просили записать их во фронтовые бригады, другие брали высокие обязательства в труде. Почти каждый заканчивал словами: "Враг будет уничтожен!"

Никто не верил, что война продлится долгих четыре года. Никто не знал, какие потери понесет почти каждая советская семья.

Уже в конце июня в Челябинск потянулись первые эвакуированные. Они ехали сюда с западных окраин Советского Союза. Размещали их везде, где только можно. Сестра покойной мамы, тетка Катерина, жила с дочерью Аней, моей двою-родной сестрой, в небольшой комнате в бараке. К ним подселили двух человек. Школы стали переоборудовать под военные госпитали, в июле туда начали поступать раненые.

Я записалась на полугодичные курсы медсестер. Госпитали забиты фронтовиками. К некоторым подойти страшно. Невыносимо видеть молодых парней, оставшихся без ног или без рук. Как утешить? Мы с девчонками писали письма их родным, читали вслух книги, газеты, брили, умывали, перевязывали.

Ввели карточки на хлеб. Чтобы я получала не 400 граммов, положенные служащим, а "рабочую" пайку 700 граммов, меня перевели учеником слесаря-водопроводчика, выдали комбинезон и телогрейку. Какие же у этих колодцев тяжелые чугунные крышки, еле сдвинешь!

В конце 1941 года в Челябинск эвакуировали Киевский мединститут. Зам. начальника цеха Андрей Кириллович, спасибо ему за это, заставил меня туда поступить. Следующим летом я успешно сдала вступительные экзамены. Днем училась, вечерами работала на заводе. Меня пожалели и перевели секретарем-табельщиком. Иногда после смены я ночевала в своей каморке, там же готовилась к занятиям. В моем распоряжении были и бумага, и тетради. А некоторые сокурсницы записывали лекции на старых газетах и журналах.

Весной 42-го проводили на фронт брата Михаила. На войну забрали и зятя Ивана Власова, мужа сестры Дуси. Она осталась с тремя детьми на руках, все они недоедали, получая на карточки по 400 граммов хлеба на душу, других продуктов не было. Дуся пошла донором. Совсем исхудала.

После того как брат Михаил ушел на фронт, его жена Феня отказала мне в жилье. Пришлось проситься к сестре Дусе. Мы перебивались как могли. От недоедания ее дочурка Нина превратилась в дистрофика. Она не то что ходить, даже стоять толком не могла. Душа разрывалась:

У нас в цехе для рабочих готовили обеды. Буфетчица оставляла мне еды, часть супа я выливала в бидончик и вместе с кусочком хлеба несла племянникам.

В мае 44-го племянник Коля пришел и плачет: "Я потерял карточки". Дуся зашлась диким криком и вдруг умолкла. От горя потеряла речь, у нее отнялась правая половина туловища. Дети испугались, я тоже. Удалось вызвать "скорую помощь", сестру увезли в больницу. А я осталась с ее тройкой: Николаю 14 лет, Юрию - 7, Нине 3 года. Девочка слабела на глазах. Ее увезли в детскую больницу. Кормили там плохо, уход ни к черту. Мы с Колей по выходным приносили Нину домой, обирали с нее вшей, мыли, подкармливали.

Сестра Дуся тихо угасала в больнице. Лечения никакого не было, она страдала еще и от пролежней. Говорить не могла, только слезы текли по лицу. Удалось скопить 200 рублей. Я обратилась в мединституте к одному профессору, который бывал в той больнице, с просьбой посмотреть сестру. Он вышел из палаты, молча покачал головой. Мою руку с деньгами отвел в сторону. Стало ясно: Дуся не жилец. Она мне что-то пыталась объяснить жестами, едва двигая левой рукой. Я поняла. Она просила: "Не бросай моих детей".

Дуся умерла на моих глазах. А вскоре не стало и Ниночки. Бедные похороны помог организовать завод. Колю взяли на ЧТЗ учеником слесаря, дали рабочую карточку. Чтобы устроить Юру в детсад, пришлось побегать по разным кабинетам райкома, профкома, военкомата. Место дали, но садик был далеко от нашего барака. Юрка не хотел туда ходить, орал, вырывался. Мы с Колей, бывало, волоком тащили его, сами чуть не плача. И все же я не бросала мединститут. Преподаватели меня даже хвалили.

Коля как подросток работал до трех часов, а потом шел забирать Юру из детского сада, помогал мне по дому. Я приходила поздно, в руках бидончик с супом, в сумке хлеб, еще что-нибудь съедобное. Однажды за мной увязался молодой лейтенант, предлагал познакомиться. Мне не до свиданий - голодные племянники ждут. А он не отстает, упорно идет следом. Я в свою комнату, и он за мной. Увидев пацанов, опешил. Рассказала ему, что их мать умерла, а отец на фронте. Я знала, что солдатики тогда знакомились на улице с женщинами, чтобы найти ужин и пристанище. Думаю, и этот шел с такой же надеждой. Но до гостей ли мне, мальчишек бы накормить. Парень посидел да и попрощался. Больше я его не видела.

В декабре 1944-го вернулся с фронта Дусин муж Иван, отец Коли и Юры. Был ранен, но судьба его пощадила. А брат Михаил сгинул: ни похоронки, ни известий. Его жена Феня и Иван вскоре сошлись, поженились. В тесной комнате нас стало шестеро: трое взрослых и трое детей, включая Нину, дочку Фени и пропавшего без вести Михаила. Что ж, я опять лишняя. Куда идти? Попросилась к маминой сестре, тетке Настасье. Она с тремя детьми жила в подвале дома в маленькой комнатушке. Мои двоюродные сестры Люба и Таня уже работали, а брат Федя учился в школе.

В 1944 году Киевский мединститут вернулся на родину, но многие педагоги остались и продолжали преподавать. Так что поступали мы в Киевский, а в выпускных документах значился уже Челябинский медицинский институт.

Студенты хоть и голодные, плохо одетые, но молодость брала свое. Шутили, веселились, в свободное время гуляли, ходили в кино. В городе даже в войну работал театр оперетты, я многие спектакли посмотрела. Тянуло к красоте, к музыке, она навевала мечты о мирной жизни. Все с нетерпением ждали победы, следили за сводками с фронта.

И вот настал этот долгожданный день. 9 мая 1945 года мы, третьекурсники, и другие студенты собрались возле института и колонной пошли на центральную площадь. А туда отовсюду стекались на митинг другие колонны. Смех, шутки, веселье. Безудержная радость кругом:"

После окончания вуза Александра Кокшарова попросила распределить ее в райцентр Кузнецкий, знаменитые Тютняры (теперь это село Кузнецкое Аргаяшского района). Там жила ее двоюродная сестра Дора с мужем Василием, оба агрономы, у них она и поселилась на первое время. Молодую врачиху назначили заведовать районной амбулаторией, а несколько лет спустя - главврачом больницы, состоящей из нескольких старинных зданий, что неподалеку от курорта "Увильды". Сельчане звали ее просто Григорьевна, иначе и не величали. Уважали за безотказность: в любое время суток шла и лечила. Спасала от смерти, утоляла боль не только лекарством, но и утешением, добрым словом. На этом фронте она была настоящим бойцом.

В Кузнецком Шура нашла свою вторую половинку. Коренной тютнярец Федор Ершов, молодой директор начальной школы, демобилизованный офицер и участник войны, стал ее мужем, она взяла его фамилию. Жили счастливо. Но трагедий избежать не удалось.

Их первенец, дочка Людочка, умерла в двухмесячном возрасте. Саму Александру тогда едва спасли от сепсиса - заражения крови. Потом в семье появились сын и дочь. Больницу в 1961 году перепрофилировали в детский санаторий. Он действует и ныне, называется "Солнышко". Александра Григорьевна думала, что нынешние руководители ее уже не знают, не помнят. Два года назад побывала там. Едва сдержала слезы, увидев на стенде свою фамилию с подписью, указывающей, что именно она основала это учреждение.

В 1967 году семья Ершовых по настоянию Александры Григорьевны переехала в Челябинск, и она пошла рядовым участковым врачом в детскую поликлинику своего родного Тракторозаводского района. Почти до 70 лет не бросала работу. Лечила чужих детишек, выхаживала внуков, потом пришла очередь правнуков.

Безутешной потерей стала внезапная смерть сына Юрия. В 1994 году у него, 44-летнего, отказало сердце. В 2003 году мужа Федора Кузьмича в преклонном возрасте настиг рак. Как и подобает офицеру, он до последней минуты мужественно терпел адскую боль. Она за него боролась с самым коварным врагом - смертью.

Он умер, она загрустила. И снова открыла дневник своей жизни, взялась за ручку. Последняя запись сделана 18 октября прошлого года. О кризисе, о беспокойстве за людей, оставшихся без работы и средств к существованию.

Спустя четыре дня ее не стало. В молодые годы ей напророчила одна цыганка: мол, умрешь на ходу. Муж шутил: дескать, с твоим непоседливым характером другого исхода и ждать нечего. Как все люди с даром самопожертвования, она и сама молила Бога о внезапной смерти, чтобы не обременять родных своей немощностью. Сердце остановилось, она упала.

Так ушла моя мама Александра Григорьевна Ершова, ей было 86 лет. Полгода не дожила до 65-летнего юбилея Великой Победы. Этот праздник они с отцом всегда так ждали.

Комментарии
Комментариев пока нет