Новости

Стайка поселилась в пойме Тесьминского водохранилища.

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Челябинск. Варна. Москва. И речка Пилица

26.06.2010
Председателю совета ветеранов Челябинска Евгению Федоровичу Куракину исполнилось 85 лет

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

--  Евгений Федорович, мне и, конечно, не только мне интересна уникальность вашего жизненного опыта. А уникальность его в том, что вы пребывали на всех социальных и властных ступенях, от самых низких до самых высоких.

--  Да, я несколько раз встречался с Леонидом Ильичом Брежневым. В первый раз меня приводил к генеральному секретарю мой шеф - секретарь ЦК партии Федор Давыдович Кулаков. Тогда я только-только начинал работать в ЦК.

Председателю совета ветеранов Челябинска Евгению Федоровичу Куракину исполнилось 85 лет

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

-- Евгений Федорович, мне и, конечно, не только мне интересна уникальность вашего жизненного опыта. А уникальность его в том, что вы пребывали на всех социальных и властных ступенях, от самых низких до самых высоких.

-- Да, я несколько раз встречался с Леонидом Ильичом Брежневым. В первый раз меня приводил к генеральному секретарю мой шеф - секретарь ЦК партии Федор Давыдович Кулаков. Тогда я только-только начинал работать в ЦК. "А в чем будет моя роль?" - спросил я Кулакова. "Ты трактор Т-150, харьковский, знаешь?" - "Знаю". - "Вот по этому поводу и будет обсуждение". Приходим. Заходим. Он сидит в сорочке. А мы, естественно, в костюмах, при галстуках. Когда в первый раз видишь генсека в сорочке, невольно растеряешься. "Снимайте!" - приказал нам Брежнев. Все поскидывали пиджаки, повесили на стулья. И стало как-то свободнее. В тот раз я удивился, как Леонид Ильич, не инженер, а быстро схватывает: Мы пробыли у него часа полтора.

Потом была встреча на каком-то совещании. Человек 150 было. Тоже по механизации.

-- А вы были в ЦК кем?

-- Заведующим сектором механизации сельского хозяйства. И в третий раз - выставка в Сокольниках. Постамент. На нем - трактор-колесник. Он подошел, посмотрел: И по щеке покатилась слеза. Это был уже другой Брежнев. И четвертый раз - общее собрание партийной организации ЦК. Две тысячи тогда нас было. Стол, два стула на сцене. Выходят он и секретарь парторганизации ЦК. Такое жалкое впечатление. Так жалко его было:

-- ЦК - высший орган власти. А низшая ступенька, на которой вы стояли?

-- Секретарь Советского райкома комсомола Челябинска.

-- А до этого?

-- Воевал, вернулся. В 1945 году. С палочкой. Четыре года с палочкой ходил. Как было? Моя школа, десятая, была ликвидирована, учебу я заканчивал в первой школе - две четверти проучился. И нам сразу выдали аттестаты зрелости. И поступил в механико-машиностроительный институт. Тогда было четыре института: медицинский, педагогический, механико-машиностроительный и сельскохозяйственный. Стал студентом. Потом меня избрали секретарем райкома комсомола.

-- А кем вы были до всего этого?

-- В школе учился.

-- А еще раньше? Родились в какой социальной среде?

-- В очень тяжелой. Отец умер, когда мне было семь лет. Мама, сестра, старше на три года, и я. Мама - уборщица. Обо всем остальном можно догадаться. В 17 лет я в полном смысле слова влачил полуголодное существование.

-- И не было ниоткуда помощи?

-- А откуда? Родственников, таких, чтобы могли помочь, не было. И я еще учился в школе, но уже работал на 541-м заводе. Он занимал три помещения, в том числе педагогический институт. Это был патронный завод. А я работал там в механическом цехе. А еще учился в десятом классе. Со школы - на завод. Две недели проучился у мастера и сразу - самостоятельная работа. В первую смену на заводе, а третья смена - в школе. А я хотел на фронт. В военкомате числился учеником десятого класса. Прошел всю комиссию честь по чести. Готовился к отправке в военное училище, в город Молотов. Наконец, офицер военкомата мне: "Давайте документы". - "Документы на заводе". - "На каком заводе? Ты что? Я с тобой две недели вожусь, а ты работаешь на номерном заводе? Ты что мне голову морочишь, Куракин?" И он меня прогнал. Но Куракин, между прочим, был секретарем комитета комсомола. И куда подался Куракин? В горком комсомола. Пришел. Молодая женщина. Рассказал я ей свою беду.

-- А в чем, собственно, беда?

-- Беда в одном: 541-й завод - военный. И с него никого не отпускали. А я хотел в армию. Только и всего. Я все рассказал секретарю, она: "Женя, иди посиди в приемной". Сижу, жду. Проходит полчаса, больше: Наконец, вызывают: "Женя, иди в военкомат". - "А чего в военкомат, я там был уже". - "Иди, я ему позвонила". Военкомат был на улице Васенко. Прихожу: "Опять ты? Еще и жалуется. Вот возьми и:" Короче, он меня отправил по-мужицки. И вместо училища я оказался в воздушно-десантной части. Четыре прыжка сделал. И нас бросили под Москву. Но в это время часть расформировали, и я попал в пехоту. Год учился в училище. Получил звание "младший лейтенант" и - на Первый Белорусский фронт.

-- Евгений Федорович, в последние годы Отечественная война подверглась некоторой переоценке. Все сводится к тому, чтобы принизить значение нашей победы.

-- Я это очень тяжело переживаю. Видите ли, я-то практически начал воевать уже в 1944 году, когда наша армия по всем позициям превосходила немецкую, когда наши самолеты господствовали в воздухе так, что немецкие солдаты головы не могли поднять. И я, командир стрелкового взвода, ни больше ни меньше. Сначала в Белоруссии, потом - в Польше. Есть такая река Пилица, в Вислу втекает. На реке Пилице я и занимал оборону. Наша рота находилась в боевом охранении. Там я начинал воевать.

-- А когда вы поняли, что такое война?

-- Там и понял. На той самой Пилице. Тут и состоялось первое боевое крещение. Все это, когда оглядываешься назад, тяжело вспоминать. Смотрите, в роте до боя 120 человек, а после всего 18-20. Остальных нет. Нас отводят назад на пятьдесят километров, на переформирование, и опять на "передок". Такая мясорубка. Но, повторяю, я попал на фронт в другое время, уже в победное. А закончил войну 14 января 1945 года, к северо-западу от Варшавы, где меня ранило, как тогда говорили, "по блату" - сразу в обе ноги. Вот так. Меня переправили в Гомель, где первый раз прооперировали, потом - на Кавказ, в Грозный. Там я лежал в госпитале. И 1 июля 1945 года появился в Челябинске. Выхожу на вокзале - троллейбус. Когда уезжал, троллейбусов не было. Жил я около городского сада, всего две остановки. Но не забыть, как я поднялся в троллейбус, с палочкой, и ко мне, в сущности пацану 19 лет, сразу: "Садитесь". Один, второй, третий. Так было. А теперь:

-- Евгений Федорович, много ли в вашей жизни случилось такого, чего вы не могли бы и предположить?

-- Ну, во-первых, само ранение. Осколочное ранение бедра и голени. Меня ранило в девять часов, в начале десятого. И я полз до самого вечера. В бою не до раненых. Мой ординарец Сережа тоже был ранен. Мы вместе и поползли. Попадали под бомбежку и обстрелы, все как положено. Но, видимо, мне все-таки везло. По пути мой Сережа погиб. Прямое попадание, ничего не осталось от него. А я дополз. Санбат. Огромная палатка. Нары, солома. А я уже обессилел - целый день полз, голодный, много крови потерял и, видимо, застонал. Санитар подходит: "Что, браток, тяжело?" Подносит кружку: "Чистый пьешь?" "Пью". Я выпил, и мне стало легче.

-- Ранение - это первое, что не входило в ваши планы, что было для вас, как ни странно, неожиданностью. А что еще круто повернуло вашу жизнь?

-- После войны я три с половиной года был секретарем Советского райкома комсомола. А тут - освоение целинных и залежных земель. Кто Куракин? Инженер-механик. Что делает Куракин? Он пишет заявление - отправить его по комсомоль-ской путевке на целину. И вскоре я оказался в совхозе "Новый Урал" Варненского района. Степь, одни землянки, несколько саманных домиков, ни одного деревянного. Такое первое впечатление от совхоза, который станет мне родным. Начинал главным инженером. Какой из меня главный инженер? Но ничего, учился на ходу, привык. Потом - директор совхоза. Потом - первый секретарь райкома партии. Потом - работник ЦК. Как-то так получалось. Вроде никуда не рвался.

Директором совхоза я пробыл два с половиной года. И вдруг вызывают в обком. Звоню в управление сельского хозяйства. Прошу секретаршу Любовь Петровну: спросите у начальника, чего меня вызывают. Через какое-то время она мне передает слова начальника: нечего спрашивать, сказали ехать, пусть едет. А кто такой директор совхоза? У него грехов больше, чем у папы римского. Собираю своих замов, специалистов, выясняем, в чем мы могли провиниться. Вроде особенно ни в чем. Еду в Челябинск. В обкоме встречаю Костю Фомиченко, своего давнего товарища. Он меня предупреждает, что секретарь обкома Ефремов - человек крутой, лучше ему не противоречить. "Не порть себе жизнь". А Ефремов говорит так: сейчас начало июня, партийная конференция будет в декабре. До декабря никто не должен знать, что Куракин будет первым секретарем райкома партии. Ефремов: "Ты что, против?" Что сказать? Приезжаю домой - жена ремонт сделала, красит крыльцо. А может, не докрашивать? Так все было. И в декабре меня избрали секретарем Варненского райкома партии.

Больше двух лет проработал я секретарем в Варне, опять вызывают в обком. А первым секретарем обкома партии был Родионов Николай Николаевич. Такой мировой был человек, внимательный: Я говорю: "Меня вызывают в ЦК". Он: "Знаю, что вызывают. Давай подумаем, что тебе там говорить". - "А что говорить? Все очень просто, я инвалид войны". - "Брось ты, при чем тут инвалид? Ты что, приедешь в ЦК и скажешь, что у тебя нога болит? Надо сказать что-то другое, весомое".

-- Чтобы:

-- Чтобы отказаться от перевода в ЦК. Я говорю Родионову: "Дочь у меня учится уже в пятой школе, сколько можно из школы в школу?" Родионов: " О, это можно - ты заботишься о семье". Я ему: "В ЦК надо много писать, а я плохой мастер писать бумаги". Он: "Тоже ничего".

Короче, приезжаю в Москву, к Кулакову, секретарю ЦК по сельскому хозяйству. Кулаков мне сразу отсек все разговоры: "У меня двое детей, они в десяти школах учились. Ничего, и с твоей дочерью все будет в порядке. Москвичкой станет". И все. И я семь с половиной лет работал в ЦК.

-- Евгений Федорович, сейчас, по прошествии лет, можно вспомнить, какое впечатление произвели на вас эти годы и работа в ЦК. Ведь вы все же вернулись обратно.

-- ЦК был очень интересной организацией. Действительно, академия высшего порядка. А в нашем отделе было всего сто человек аппарата. На всю страну. И все асы, у которых можно было многому научиться.

Вспомню такой случай. Прошло уже несколько месяцев моей работы в ЦК, и секретарь партийной организации говорит мне: "Слушай, Евгений Федорович, ты у нас человек новый, скоро партийное собрание по уборке урожая - выступи. Ты механизацию ведешь - тебе и карты в руки". Я взял проект постановления ЦК, внимательно прочитал. И вот - собрание. Один выступил, второй, третий: Очередь моя. И что я говорю? Как бывший главный инженер совхоза, говорю, я кое-что подсчитал. В стране 26 тысяч совхозов и колхозов. Если металл, цемент и другие материалы, которые по проекту постановления выделяются хозяйствам, разделить на 26 тысяч, то получится, что мой совхоз получил бы примерно 60 кг металла или 80 кг цемента. Публика зааплодировала. Смотрю - и Кулаков аплодирует. Я, конечно, доволен. Первое выступление, и сорвал, понимаешь ли, аплодисменты. Что еще нужно для молодого человека?

-- Вам было тогда:

-- Еще сорока не было. Что дальше? Я уже собрался было домой идти - вызывает Иван Флегонтович, заведующий отделом. И с ходу - мат-перемат: "Пацан, нашел что высмеивать - проект постановления ЦК. Если бы я знал, что ты такой, я бы тебя в жизни не взял".

Сильно я тогда огорчился. Думал, брошу все, уеду в совхоз, хватит с меня. Короче, расстроился. Но на следующий день захожу к Кулакову подписать какую-то бумажку. Он: "Что, тебе перепало?" - "Да, немного". - "А я скажу, что единственное стоящее выступление на собрании - твое. Я бьюсь за каждую тонну материалов, а оказывается, с позиции каждого отдельного хозяйства это - тьфу:" Все эти семь с половиной лет в ЦК Кулаков во всем меня поддерживал.

-- Вы успели перевезти в Москву семью?

-- Да, перевез, все честь по чести. Действительно, вроде москвичами стали. Но когда в Челябинске освободилось место председателя обл-исполкома и Воропаев, тогдашний первый секретарь обкома, стал в ЦК требовать Куракина на эту должность, я с большим удовольствием вернулся домой. И 15 лет работал председателем.

-- Я опять спрашиваю вас о неожиданных поворотах в жизни. Они были и позже?

-- Позже, после ухода на пенсию, - двадцать лет работы председателем совета ветеранов Челябинска. В первые годы было очень трудно. Он никому не был нужен - наш совет ветеранов. Дело дошло до того, что однажды меня не пустили в свой кабинет: сказано никого не пускать, и все. И пока мы заняли нормальную позицию, приобрели какой-то опыт, когда с нами стали считаться, прошло два десятилетия.

-- Евгений Федорович, если оглянуться назад и дать общую оценку прожитым годам:

-- Что сказать? Наше поколение было в духе того времени. Для нас коммунизм был главным делом жизни. Надо после школы на завод? Конечно. Воевать? Конечно. Только на передок. Мы строили коммунизм и делали все, чтобы приблизить его победу.

-- А свою, личную жизнь как оцениваете?

-- Мне не хотелось бы пафоса. Высокопарности. В наше время это звучит как-то неуместно. Но все-таки наше поколение считало, что первое - Родина, потом - все остальное.

-- А почему?

-- Почему? Потому что впереди мы видели свободное коммунистическое общество. И мы старались приблизить это будущее. И защитить его. Мы совершенно искренне рвались воевать - на войну, на передний край, туда, где труднее всего.

-- Но вы опять говорите о поколении. А не о своей жизни.

-- Я ни о чем не жалею. Ни о войне, ни о целине, ни о ЦК. Но из всей моей биографии выделю лучшую пору - годы, когда жил в деревне и был директором совхоза. Это очень интересно - такая жизнь и такая работа. У меня было много должностей, но я с удовольствием остался бы директором совхоза, если бы меня никто не трогал.

-- Тут хорошо видны плоды работы - они на глазах.

-- Да, очень интересно, очень. Вспомню один эпизод. В те годы было установлено такое правило: овцу можно сдать на мясокомбинат только после стрижки, и с подростом (чтобы шерсть подросла), и только до 1 июля. Неудобное, надо сказать, правило. И однажды Федор Яковлевич Ненашев, главный бухгалтер совхоза, отец Михаила Федоровича Ненашева, уже много лет живущего в Москве, говорит: давай с зимы поставим одну отару, это 600-700 овец, на откорм, по-настоящему откормим и сдадим. Так и сделали. Откормили, где-то в конце мая отару остригли. Что делать дальше? Еду на мясокомбинат. Директор сетует: надо делать консервы, а не может, потому что для консервов нужна баранина. А баранины нет, потому что до июля действует запрет на сдачу овец. Я ему: "А у меня 700 голов стоят у твоих ворот". - "Что, у вас есть разрешение управления?" - "С разрешением был бы другой разговор". - "Ну, ты даешь, привел отару без разрешения управления". - "Принимай, а то уведу в Казахстан". - "Ну, ты умник: А можно взглянуть?" - "Взгляни". Посмотрел. Думает. Колеблется. "Ну, ты голову с меня снимаешь. Да ладно, что будет, то будет. Загоняй". Открываются громадные ворота, и 700 овец - на мясокомбинате. Так решались дела.

Еще случай. Был у меня заместитель по фамилии Гриб, Михаил Гаврилович. И приходит он ко мне с предложением: "Евгений Федорович, давай будем кирпич делать". - "Какой еще кирпич?" - "У нас в совхозе есть глина для кирпича - ничего добавлять не надо". - "Ну, глина, а остальное?" - "Все будет". - "А от меня что требуется?" - "Трактор дашь?" - "Трактор дам". - "А еще полгода надо подержать специалиста". - "Как подержать?" - "Вы как директор будете его содержать". И что вы думаете? Шесть печей поставили. Сами кирпич выпекали. Свой кирпич. А это большое дело. Хозяйственная работа - самая интересная.

-- Евгений Федорович, а разве не были для вас неожиданностью перемены, которые произошли в стране?

-- Перемен мы ждали, но не таких. Я нынешнюю власть не приемлю. Я встречаюсь с молодежью, рассказываю свою биографию. Кто я такой? Вырос без отца. Мать - уборщица. Кто я такой? Шантрапа. Единственное, что у меня было, - я всегда учился только на пятерки. Советская власть позволила мне подняться к высшей ступени власти. И главное, она давала нам знать, где находимся и куда идем. А нынешняя власть может привести нас только в тупик.

-- Но другие говорят, что так живет весь мир.

-- Ну и что? Я думаю, весь мир рано или поздно придет к этому же. Ведь страны Северной Европы уже сейчас живут не так, как мы. Там богачи отчисляют в бюджет до 70 процентов своих доходов. Я сторонник советского стиля. Да, согласен, надо было реформировать нашу экономику, нашу власть, все общество. Но не так же, как получилось у нас.

-- Но вы работали в ЦК, на высшей ступени власти. Не ЦК ли к этому привел?

-- Кто виноват? Да, виноват ЦК. В какой-то степени я виноват. Мы виноваты. Все виноваты.

Комментарии
Комментариев пока нет