Новости

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

По информации "Фонтанки", "горит склад с греющим кабелем".

После этого разбойник вырвал у пострадавшей сумку и скрылся.

Пьяные мать и отец морили малыша голодом, теперь им грозит лишение родительских прав.

Накануне 28-летний сожитель жестоко избил местную жительницу.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

"Сын лейтенанта Шмидта" и "народный юрист"

31.12.2002
Челябинского инженера и правозащитника Виктора Михайлина "Челябинский рабочий" назвал человеком года

Евгений КИТАЕВ
Челябинск
О Михайлине, точнее о его судебных победах, в уходящем году мы рассказывали пять раз. Такое частое мелькание на страницах областного издания одной только фотографии может показаться чрезмерным. Инженер-электронщик Челябинского авиапредприятия - не политик, бизнесмен или спортсмен, а обычный человек, как говорят, "из толпы".
Но известия, которые приносил Михайлин, стоили того, чтобы еще раз вспомнить о нашем ньюсмейкере. В этом, пожалуй, и заключается его феномен: он сумел добиться того, что не всегда удавалось даже публичным по роду своей деятельности людям, несмотря на их старания и немалые при этом расходы.

Челябинского инженера и правозащитника Виктора Михайлина "Челябинский рабочий" назвал человеком года

Евгений КИТАЕВ

Челябинск

О Михайлине, точнее о его судебных победах, в уходящем году мы рассказывали пять раз. Такое частое мелькание на страницах областного издания одной только фотографии может показаться чрезмерным. Инженер-электронщик Челябинского авиапредприятия - не политик, бизнесмен или спортсмен, а обычный человек, как говорят, "из толпы".

Но известия, которые приносил Михайлин, стоили того, чтобы еще раз вспомнить о нашем ньюсмейкере. В этом, пожалуй, и заключается его феномен: он сумел добиться того, что не всегда удавалось даже публичным по роду своей деятельности людям, несмотря на их старания и немалые при этом расходы. Он сделал себя интересным для других.

Сейчас Михайлин узнаваем. Кто-то, встретив в магазине или в автобусе, начинает пристально всматриваться в его лицо. Наверное, даже думает при этом: "Где-то я этого товарища с бородой уже видел". Такие общественные знаки внимания пока приводят "рядового инженера" в некоторое замешательство. Он начинает незаметно осматривать свою одежду: в полном ли соответствии его гардероб? А то был случай: в транспорте подошел к нему незнакомый человек и в упор спросил: "Такой-то и такой-то?" Это уже почти известность.

Благодаря нашей газете, сообщившей почтовые координаты "народного юриста", ему стали писать до востребования: кто-то просит помочь советом, кто-то излагает свои беды на десятке листов. И работающий в четырех местах Михайлин (увы, жизненная необходимость) всем отвечает. Если его, объясняет, так представили, раз появилась такая репутация, не хочется ронять это реноме.

Хотя (нет ли здесь противоречия?) к известию о том, что стал человеком года, отнесся очень спокойно.

-- Нимб, - очертил пальцем круг над головой, - у меня все равно не появится.

Посмотрел на часы:

-- Скоро заседание в суде. Дело бесперспективное. Но все-таки хотелось бы присутствовать.

С чего начались эти его "юридические опыты"? Как стал обращаться в наши суды и, самое главное, почувствовал к этому вкус? Когда привычка превратилась во вторую натуру?

Вроде бы он никогда не хотел стать юристом, не ставил перед собой такую цель. После восьмилетки из Челябинска направился в училище морского флота, что в Херсоне. При нем мореходку назвали именем лейтенанта Петра Петровича Шмидта. "Поэтому, - говорит Михайлин, - могу причислять себя к его сыновьям". Только в отличие от литературных "братьев", он не только чтит Уголовный кодекс, но и снимает шляпу перед всеми написанными правилами общежития.

Впервые Михайлин "посмотрел в лицо" советской Фемиде на Дальнем Востоке. К тому времени он успел поработать на танкерах Новороссийского пароходства, посмотреть свет, оплатить кооперативную квартиру, жениться, избрать для продолжения учебы Московский институт радиотехники, электроники, автоматики (впоследствии его и закончил).

"Юридическое крещение" оказалось памятным. На градообразующем, если говорить по-нынешнему, предприятии случился казус. Супруге, Ольге Николаевне, предложили работу бухгалтера. Она, еще не оформившись, стала составлять годовой отчет. Вскоре приехал другой специалист, жену попросили освободить место. Михайлин перешерстил весь КЗоТ и вычитал-таки: если человек допущен до работы - значит, считается, с ним заключен трудовой договор. Пошел на прием к руководителю. В то, что произошло в кабинете начальника, сын до сих пор не верит. Женщина-юрист, которой и пойти-то было некуда, если б "босс" заимел на нее зуб (предприятие же градообразующее), встала на их с женой сторону. Быть может, тогда он впервые прочувствовал: закон - это Закон.

Потом все пошло как-то быстро: бывает, человеку проще стерпеть обиду и несправедливость, чем ходить по кабинетам, присутственным местам, а у него все было иначе. Работая в объединении "Челябинскуголь", отсудил у налоговой удержанные с него деньги. На основном месте тогда ничего не платили. В выходные он подрабатывал на стороне, а пришла пора подавать декларацию, сделал это как законопослушный гражданин. В итоге ему предъявили к уплате сумму, основываясь на начисленной, но не выданной зарплате. Михайлин стал искать справедливость и нашел ее. Поскольку в аналогичном положении находились другие коллеги, эта победа для них тоже послужила сигналом к действию.

Жена поначалу не верила, что у него "все получится". Повзрослевший сын тоже скептически отнесся к библиотечному изучению законов. Но когда Михайлин добился у одной лукавой фирмы замены неисправного телевизора, а потом ему еще и негарантийную "деталь" от компьютера заменили, также по причине ее неисправности, стал родителя "идейно поддерживать".

Однако настоящие социально значимые бои на юридических фронтах Михайлин "развернул" относительно недавно. Добился, чтобы Минфин вернул ему деньги за товарные облигации, что в начале 90-х стали абсолютно бессмысленны, поскольку магазинные полки начали ломиться от ширпотреба, которого днем с огнем прежде нельзя было найти. Не получив ответа от правительства, обратился в московскую прокуратуру. Пока чиновники "тянули резину", случился дефолт. То есть министерские деньги, которые ему, в конце концов, выслали, здорово "похудели". И что же? Самодеятельный юрист вновь пошел индивидуальной атакой на Белый дом. Настырному уральцу доплатили, причем второй перевод оказался больше первого.

Потом он еще доказал, что стоимость проездных на челябинском транспорте подняли неправильно: к тому моменту, когда это повышение состоялось, не был опубликован соответствующий документ главы. Затем, вновь посчитав, что нарушаются права жены, дошел до Верховного суда РФ, который подтвердил: ветераны труда могут рассчитывать на льготы со дня выхода на пенсию, а не когда им вручат ветеранские корочки. Опять-таки действуя через суд, добился, чтобы его родственнику, также ветерану труда, были возвращены деньги за взятый на автовокзале билет. Еще доказал, что плату с клиентов челябинских вытрезвителей брали неверно. Сам Михайлин насчитал с десяток процессов, в которых он небезуспешно оппонировал власти. Почти после каждого судебного решения Виктор Евгеньевич обращался в газету, чтобы предать факт гласности. Зачем?

Инженер-электронщик называет себя реалистом. И даже подчеркивает свою полную аполитичность: не примыкает к партиям и движениям, не зарабатывает для них политические дивиденды, не создает общественных объединений, не стремится в депутаты и вообще не хочет крутых перемен в своей жизни.

-- А правозащитником вы себя осознаете? - спросил я его на всякий случай.

-- Я, прежде всего, защитник своих прав, а уж потом...

Но ведь при этом Михайлин считает, что важны не только, а порой даже не столько материальные приобретения, сколько созданный им же прецедент. Личную "правовую практику" он рассматривает как социальный взнос в общественную копилку:

-- Когда люди почувствуют себя под защитой законов и обретут уверенность в том, что сумеют отстоять свои права (если иногда это получается у меня, так почему не получится у них?), тогда начнет формироваться другая среда, в которой нарушать эти законы невыгодно. А так, смотрите, что получается. Ну, доказал я, к примеру, что предприятие не право и должно возвратить мне за проездной 80 рублей. Много это для него? Но если б обращений были сотни или тысячи? Тогда бы руководители предприятий задумались, стоит ли им выполнять незаконные распоряжения, даже если они исходят от глав тех же муниципальных образований. А в такой среде будет комфортнее и мне, и моей семье. Если кто-то в другой раз захочет нарушить мои права, вначале "семь раз отмерит".

Слушая Михайлина, я вспомнил такой анекдот "со смыслом". Поселился, значит, в лесу лев, который полюбил лакомиться зайчатиной. Сообщество косых ежедневно поставляло ему на обед по одному из собратьев, соблюдая очередь заранее составленного списка. Так было до тех пор, пока эта очередь не дошла до одного упрямого зайца, который наотрез отказался идти прямиком в пасть царю зверей. Другие зайцы стали возмущаться: "Как это так, нарушается заведенный порядок!" А потом, посовещавшись, пригрозили смутьяну: "Смотри, косой, вычеркнем ведь из списка". А он возьми и согласись: "А, давайте, вычеркивайте". Вот они его и вычеркнули. И что? И все. Угроза оказалась миражом, а вознаграждение за активность - реальностью.

Какая мораль? Права по-прежнему не столько дают, сколько берут. n

Комментарии
Комментариев пока нет