Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Краснодарский край отметит 80-летие через 200 дней.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Освобождение Льва Толстого

18.11.2010
К 100-летию со дня смерти величайшего русского писателя

"Освобождение" - так определил уход из Ясной Поляны и случайную смерть в пути Л.Н. Толстого его младший современник Иван Бунин, написавший в эмиграции, в Париже, в 1937 году по этому поводу свои размышления. Драма Толстого произошла ровно век назад, в ноябре 1910 года. В те дни поздней осени Россия потеряла своего второго некоронованного царя - царя духа ("Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой.

К 100-летию со дня смерти величайшего русского писателя

"Освобождение" - так определил уход из Ясной Поляны и случайную смерть в пути Л.Н. Толстого его младший современник Иван Бунин, написавший в эмиграции, в Париже, в 1937 году по этому поводу свои размышления. Драма Толстого произошла ровно век назад, в ноябре 1910 года. В те дни поздней осени Россия потеряла своего второго некоронованного царя - царя духа ("Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой колеблет трон Николая и его династии:" - писал известный издатель того времени А.С. Суворин).

Совершенный не живет в довольстве

Еще задолго до рокового 1910 года Лев Толстой стал задумываться о своем освобождении из плена светских соблазнов повседневной жизни. За четверть века до бегства из родовой усадьбы он писал в "Дневнике" : "Ужасно тяжело. Напрасно не уехал: Этого не миновать:" (1884). Спустя три года после этой записи вновь решение уйти - совсем! Даже написал прощальное письмо Софье Андреевне. Но: не решился бросить семью, чувствуя свою ответственность за близких. Строки из того давнего письма: "Как индусы под шестьдесят лет уходят в лес, как всякому религиозному человеку хочется последние годы жизни посвятить Богу, а не шуткам, каламбурам, сплетням, теннису, так и мне, вступая в свой семидесятый год, всеми силами души хочется этого спокойствия, уединения и хоть не полного согласия, но не кричащего разногласия со своими верованиями, со своей совестью:" (1897).

И во все последующие годы Лев Николаевич старательно примерял на себя странническую скуфейку легендарного старца Феодора Кузьмича, написав в 1905 году повесть "Посмертные записки старца Федора Кузмича" (произведение осталось незавершенным, в печати появилось в 1912 году). В той повести - мечта самого Толстого о желаемом уединении в Сибири на дальней заимке у друга-крестьянина в таежной глуши. "Теперь же, стоя по пояс в гробу, семидесятидвухлетним стариком, понявшим тщету прежней жизни и значительность той жизни, которой я жил и живу бродягой, постараюсь рассказать повесть моей ужасной жизни", - писал Толстой от лица старца, подразумевая собственную историю жизни:

Совершенный не живет в довольстве. Эта буддийская заповедь была известна Толстому и служила духовным ориентиром для его свершившегося освобождения от тягостного подчинения близким людям, граду, Отечеству, даже целому миру с его бесконечной тщетой. Постоянное стремление к познанию ускользающей Истины окружающего Бытия вызвало к жизни многие толстовские религиозно-социальные проповеди, из которых сложилось целое учение новообращенных "толстовцев", организовавших коммуны-скиты (по сей день!), но сам Лев Николаевич, искавший через "Круг чтения" свой "Путь жизни" посредством конечной, на исходе лет, "Исповеди", так и остался в состоянии душевного разлада между двумя полюсами - "бесконечно великим и неопределенным" и "чем-то узким и телесным, чем был он сам" ("Война и мир").

Двенадцать семилетий Льва Толстого

Свою земную жизнь Толстой соизмерял семилетиями, говорил, что "соответственно семилетиям телесной жизни человека, признаваемым даже и некоторыми физиологами, можно установить и семилетия в развитии жизни духовной". Таких семилетий у Толстого было почти двенадцать: детство (рождение и жизнь в Ясной Поляне); отрочество (полное сиротство, учеба в Москве); юность (переезд в Казань к бабушке по отцу, непродолжительная учеба в местном университете, возвращение в Ясную Поляну, отъезд в Москву и Петербург с намерением служить по гражданской службе); от 21 года до 28 лет (разочарование в мечтах, военная служба на Кавказе, а затем и в осажденном Севастополе во время известной Крымской войны, начало писательства: "Детство", "Отрочество", "Юность", "Севастопольские рассказы", "Метель", "Два гусара", "Утро помещика", "Казаки"); от 28 до 35 лет (выход с военной службы, заграничные путешествия по городам Европы, педагогическая и судебная деятельность в Ясной Поляне, женитьба на Софье Андреевне Берс, начало работы над "Войной и миром"); от 35 до 42 лет (семейная жизнь, многодетный отец, хозяйство, писание и печатание "Войны и мира"); от 42 до 49 лет (поездки на лечение кумысом в Самарскую губернию, там же работа среди голодающего населения, "Анна Каренина"); от 49 до 56 лет ("Исповедь", переезд в Москву для воспитания детей, знакомство с В. Чертковым, "Чем люди живы", "В чем моя вера", "Так что же нам делать"); от 56 до 63 лет (жизнь в Москве, рассказы для народа, "Смерть Ивана Ильича", "Власть тьмы", "Плоды просвещения", "Крейцерова соната", "Воскресение"); от 63 до 70 лет (работа на голоде в Тульской губернии, отказ от авторских прав на все, что написано после 1881 года, "Царство Божие внутри нас", "Хозяин и работник", "Об искусстве"); от 70 до 77 лет (первая тяжелая болезнь, публикация "Воскресения", отлучение от церкви, переезд всей семьи в Ясную Поляну, зима в Крыму и болезнь - воспаление легких и брюшной тиф, начало составления "Круга чтения", писание писем и обращений к духовным собратьям-последователям, к правительству, к военным, церковнослужителям, политическим и общественным деятелям); от 77 до 82 лет (смерть любимой и близкой по духу дочери Маши, тайное составление завещания, в котором право на все его писания передавалось дочери Александре Львовне при полном распоряжении ими его идейным последователем и издателем В.Г. Чертковым, бегство в ночь с 27 на 28 октября 1910 года из Ясной Поляны, болезнь в пути и смерть на железнодорожной станции Астапово 7 ноября).

Меж этими дубами

:Пройдя толстовскими путями-дорогами, я вновь пришел в Ясную Поляну, к могиле писателя близ заветного овражка, сохранившего для всех нас волшебную мечту о всеобщем счастье людей, подобно "муравейным братьям". Где-то здесь, на краю старого Заказа, зарыта зеленая палочка - из детской поры братьев Толстых, Левушки и Николеньки, с надписью-тайной о всеобщем благоденствии. В этой простой могиле среди родных дубов он и упокоился, безмерно уставший духом, ушедший и освобожденный от всех и от всего:

Из воспоминаний Александры Толстой: "Мы возвращались с отцом домой, поравнялись с полянкой, где весной на бугорке цвели голубым полем незабудки, а летом росли бархатные с розовым корнем и коричневой подкладкой крепкие грибы-боровики. Отец окликнул меня:

-- Саша!

И когда я, пришпорив лошадь, подъехала, он сказал:

-- Вот тут, между этими дубами: - Он натянул повод и хлыстом, отчего лошадь нервно дернулась, указал мне место. - Тут схороните меня, когда умру:".

Так и произошло. В день похорон во дворе усадьбы толпы народу: студенты, чиновники, повсюду конные стражники и казаки. Откуда-то издали уже слышится хоровое пение приближающейся процессии. Чей-то возглас: "Несут!" Впереди идут крестьяне, несущие на древках полотнище, на котором начертано: "Лев Николаевич, память о том добре, которое ты делал нам, никогда не умрет в нас, осиротевших крестьянах Ясной Поляны". За ними - простой дубовый гроб, который несут на руках открытым. Еще дальше - три телеги с венками, на одном из которых надпись: "Огласившему пустыню жизни криком: "Не могу молчать".

В тот же день в сумерки растворяются двери дома. И тихо, медленно выносят гроб. Несут сыновья. Кто-то начинает "Вечную память", пение подхватывается всей толпой, даже теми, кто никогда в жизни не пел.

"В эту минуту этот хор - Россия", - писал очевидец.

Вдруг возглас: "На колени!" - пролетевший гулким эхом по полям и перелескам на всем пути похорон. "И раскрылась могила среди его лесов, и опустили гроб, и в густых сумерках толпа провожавших безмолвно опустилась на колени:" (И. Наживин).

Да, все было просто, трогательно и высокоторжественно в последних проводах Льва Толстого своим народом, который, забыв былую барскую строгость, мелкие ненужности и споры о земле, понес на руках и головах к последнему земному приюту близкого им "человеколюбца и страдальца". И в разговорах меж собой постоянно вспоминали Льва Николаевича, его доброе справедливое слово, что еще и еще раз доказывало правоту толстовской мысли, когда он утверждал: "Смерти нет, он не умер, раз мы любим его, живем им!"

Вот и Софья Андреевна в последние годы своей жизни жила воспоминаниями о нем - каждый день за версту ходила туда, на могилу "Левочки", носила свежие цветы, подолгу сидела на скамейке, вспоминая его слова: "Соня, что нам делать?"

Оставшись одна, старая графиня медленно угасала, постепенно слепла. Сохранилось семь вариантов ее завещания: первое написано в 1909 году, последнее - в 1918-м. Как и муж, она умерла (1919) от воспаления легких и тоже - в ноябре, оставив в своем "Дневнике" знаковую запись: "Что случилось - непонятно и навсегда будет непостижимо".

В 1911 году общественность обратилась в правительство с идеей сделать Ясную Поляну национальным достоянием, но Совет министров отклонил это пожелание народа. Произошло это после октября 1917 года (еще при жизни старой графини), хотя не обошлось без эксцессов: крестьяне дальних деревень, разбуженные погромным инстинктом революционных событий, пытались разграбить толстов-скую усадьбу, но яснополянские жители вышли встретить их вилами: А позднее пришлось поставить караул вооруженных латышей.

Так свет и тени, житейские противоречия продолжали еще долго витать над яснополянским гнездом рода Толстых. Да, любить человечество легко - трудно любить ближних:

Дочь

Разговор о Льве Толстом будет неполон без упоминания о его младшей дочери Александре Львовне, которая с 17 лет (1901) стала секретарем своего отца, переписывая его рукописи и ведя многочисленную корреспонденцию. Именно она, как уже говорилось, находилась с 30 октября по 7 ноября (по старому стилю) 1910 года при умирающем отце. Ей же было подписано завещание писателя от 22 июля 1910 года, по которому она стала душеприказчицей Льва Николаевича, распорядительницей его литературного наследия. При участии Александры Львовны был издан в 1912 году первый посмертный трехтомник Л.Н. Толстого. В годы Первой мировой войны работала сестрой милосердия в составе крупного санитарно-транспортного отряда на Кавказском фронте, за что была трижды награждена Георгиевской медалью, получив к апрелю 1917 года звание полковника. В 1918 году участвовала в работе по подготовке к изданию Собрания сочинений Л.Н. Толстого в 90 томах. Большевики трижды арестовывали графиню Александру Толстую за ее благотворительную деятельность. Вот тогда-то яснополянские крестьяне и обратились с заявлением-прошением к председателю ВЦИК М.И. Калинину, в котором, в частности, говорилось: "Узнав о судебном приговоре Александры Львовны Толстой, мы, нижеподписавшиеся, собравшись на сельский сход, постановили: просить исполнительный комитет народного правительства не применять к Александре Львовне Толстой судебного приговора Революционного Трибунала и не лишать ее свободы, применив к ней в крайнем случае условное осуждение, отпустив ее на свободу под наше поручительство:".

Выходя из тюремной камеры, Александра Толстая оставила надпись на ее стене: "Дух человеческий свободен! Его нельзя ограничить ничем: ни стенами, ни решеткой!"

С 1921 по 1929 год А.Л. Толстая была хранителем музея-усадьбы "Ясная Поляна", однако беспрестанное вмешательство местных властей в деятельность привело к тому, что она покинула Россию (формальным поводом послужила командировка в Японию от Наркомпроса, при содействии А.В. Луначарского, с циклом лекций о Л.Н. Толстом). В 1930 году в письме сестре Татьяне из Японии она писала: "Если я вернусь в Россию, я могу только в Соловки и под расстрел. Не служить им в СССР нельзя, а служить я не могу, лучше смерть. Я последний год всю совесть растеряла". Два года А.Л. Толстая провела в Японии, уехав затем на постоянное жительство в США, где и прожила с 1931 по 1979 год, создав в 1939 году в Америке Толстовский фонд в качестве неправительственной благотворительной организации. Всю свою долгую, почти вековую, жизнь (1884-1979) Александра Львовна посвятила памяти отца, написав и опубликовав мемуары под названием "Отец", "Дочь" и другие книги-романы.

Уход

В своей долгой жизни Толстой придерживался принципа "Надо уметь жить во всяких условиях". И до 28 октября 1910 года он старательно его придерживался, признаваясь другу-писателю: "Я мог бы уйти из этой обстановки и жить так, как мне хочется, - мне-то, правда, было бы хорошо, а они? Нет, надо быть не там, где тебе хорошо, а там, где нужно. Любить человечество легко, а вот трудно любить ближних, тех, до которых рукой достать можно:"

И все же Бог дал ему сил порвать с семьей: 82-летний писатель остро почувствовал, что так будет лучше ("меньше из-за меня будет спора, греха"), власть над домом была давно потеряна, в его кабинете рылись в бумагах, пытались управлять им самим. "Положение мое в доме стало невыносимым, - говорилось в его записке жене Софье Андреевне. - Делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни. Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если узнаешь, где я".

Приняв окончательное решение уехать, Толстой среди ночи поднял дочь Сашу, врача Душана Маковицкого, конюхов. "Я дрожу, ожидая погони. Но вот уезжаем:" - записал он позднее в "Дневнике".

Ранним утром, еще было темно, при свете факела выехали из усадьбы прямиком через фруктовый сад. Сначала заехали в Оптину пустынь, где писатель хотел пообщаться со старцами, но не получилось, затем посетил нежданно сестру-монахиню Марию Николаевну, которая после этой краткой встречи сказала: "Все это случилось, конечно, по воле Божьей. Дни его были сочтены, и Богу угодно было послать ему это последнее испытание через самого ему близкого и дорогого человека" (речь шла о Софье Андреевне).

Из Ясной Поляны подъехала дочь Саша, чтобы далее в пути сопровождать отца. Толстой хотел отдохнуть, но, боясь погони жены и сыновей, устремляется дальше, в сторону Кубани, к духоборам, которым несколько раз помогал. Но поездка в холодном вагоне, где было накурено и гуляли сквозняки, оказалась не под силу 82-летнему писателю. Когда поезд подходил к станции Астапово, уже было ясно - у него началось воспаление легких, пришлось срочно выходить. Станционный служащий Петр Алексеев вспоминал: "Из вагона показался старец, поддерживаемый доктором Маковицким под руку. Наш дорожный мастер подошел и взял его под другую руку, и таким образом провели его в первый класс".

Астапово

О Толстом доложили начальнику станции И.И. Озолину, который немедля отдал больному и его свите самую большую комнату своей служебной квартиры. Писателя провели под руки через зал ожидания - железнодорожники и пассажиры, которые там были, молча встали. Лев Николаевич поклонился им.

В один из тех последних дней Толстой вдруг резко привстал на постели и громким твердым голосом сказал, обращаясь к дочери Александре и всем, кто был рядом с ней: "Только одно советую вам - помнить, что на свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва:".

Когда местный врач начал заполнять историю болезни, то на вопрос "должность" услышал: "Пассажир поезда N 12. Все мы в жизни пассажиры. Только одни входят, другие едут, а я вот уже выхожу".

Семь последних дней жизни писателя железнодорожники Астапова селили и кормили сотни приезжающих: родных (вагон Софьи Андреевны с сыновьями Ильей, Андреем и Михаилом стоял отдельно на запасном пути), поклонников Толстого, жандармов, многочисленных корреспондентов. За эти дни у постели умирающего писателя собралось шесть докторов. Приехавшего из Оптиной пустыни игумена Варсонофия так и не допустили к больному люди Черткова, равно как и Софью Андреевну, которая ходила вокруг дома, заглядывая в окна (сохранились фотографии), но чья-то бдительная рука опускала занавески. " : Есть фотография, снятая с моей матери в Астапове, - писал впоследствии Лев Львович Толстой. - Неряшливо одетая, она крадется снаружи домика, где умирал отец, чтобы подслушать, подсмотреть, что делается там. Точно какая-то преступница, глубоко виноватая, забитая, раскаянная, она стоит, как нищенка, под окном комнатки, где умирает ее муж, ее Левочка, ее жизнь, ее тело, она сама".

После долгих споров и уговоров решили все же впустить графиню. Но Толстой был уже без сознания. Многие глухо рыдали, Софья Андреевна пыталась говорить что-то беспорядочное, ее попросили помолчать:

Когда 7 ноября (по ст. ст.) аппарат Морзе отстучал: "Тихо скончался", станционные часы показывали 6.05 утра: Доктор Маковицкий, закрыв Толстому глаза ("застлал очи", по его выражению), сказал задумчиво: "Не помогли ни любовь, ни дружба, ни преданность:".

В предрассветном сумраке толпился народ, собравшийся у дома в ожидании вестей. В открытую форточку сказали: "Скончался:". Все сняли шапки: За одно утро этого дня в комнате с Толстым побывало почти три тысячи человек. Комната утопала в цветах и еловых венках (вопреки воле покойного). Среди них выделялись два: первый с надписью от интеллигенции - "Апостолу любви", второй от местных школьниц - "Великому дедушке от маленьких почитательниц".

Глубокой ночью траурный поезд отправился из Астапово, гроб с телом Толстого везли в вагоне с надписью "Багаж" : Ехали больше суток, прибыв рано утром 9 ноября на станцию Козлова Засека, где ждали почти четыре тысячи страждущих проститься с великим современником:

:И вновь Астапово, квартира станционного смотрителя. Здесь почти все сохранилось, как было в ту осень 1910 года. Вокзал-музей, мемориальная комната, где прошли последние дни жизни Льва Толстого. И часы, показывающие время кончины Льва Николаевича. "Вот эти часы. В кассовом зале мы выставили телеграфный аппарат и колокол, под звон которого отправили в Ясную Поляну поезд с гробом Толстого", - рассказывает начальник вокзала Антонина Мачнева, которая с 1995 года занимает кабинет Ивана Озолина, который первым понял: в комнате, где умер Толстой, все должно быть сохранено. Сначала квартира начальника станции стала общественным музеем, а в 1947 году музей получил государственный статус, став филиалом Государственного музея Льва Толстого. Сама станция еще в 1919 году получила имя писателя - жители станционного поселка именуются теперь "левтолстовцы" :

И поныне на этом железнодорожном пространстве идет своя размеренная жизнь - большие потоки грузов обошли Астапово стороной: паровозы сменились тепловозами (электрификация не потребовалась), одну линию (на Троекурово) разобрали за ненадобностью, не действует и участок Волово - Куликово поле. Музейную тишину станции Лев Толстой нарушают сегодня лишь четыре пары пригородных поездов. Вокзал и сам поселок удивляют чистотой и ухоженностью - действительно памятное место России.

"Истина: я люблю много: как они" - последние слова, произнесенные Львом Великим в бреду, перед смертью. В их бессвязной краткости отчетливо слышна логика толстовской мысли о вечном поиске истины земного бытия и освобождения от его оков:

"Слова умирающего особенно значительны", - как однажды сказал он в своем "Дневнике".

Алексей КАЗАКОВ Ясная Поляна - Оптина пустынь - Астапово (Лев Толстой) - Челябинск

Комментарии
Комментариев пока нет