Новости

Девушку искали почти сутки.

К счастью, водителя в машине не было и никто не пострадал.

Еще несколько человек получили травмы различной степени тяжести.

Молодого человека задержали с крупной партией наркотиков.

Палец 7-летнего мальчика застрял в ручке сковородки.

День Защитника Отечества отметят ярко и креативно.

Робот Т800 двигается и отвечает на вопросы любопытных.

Научное шоу «Астрономия» пройдет 25 и 26 марта.

Деятельность подпольного игорного заведения была пресечена правоохранительными органами.

Чудовищные нарушения санитарно-эпидемиологических норм выявила прокурорская проверка.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Стройки и льготы Николая Швырева

04.12.2010
Двадцать лет назад. Кремль и Южный Урал. В гуще событий

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Н.Д. Швырев известен как предпоследний первый секретарь Челябинского обкома партии.

Двадцать лет назад. Кремль и Южный Урал. В гуще событий

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Н.Д. Швырев известен как предпоследний первый секретарь Челябинского обкома партии. Он занимал этот высокий пост в годы перестройки, когда областные секретари оказались между молотом и наковальней. Не умеющий приспосабливаться и толочь воду в ступе, быть любезным и тем, кто выше, и тем, кто ниже, он не вписался в перестройку и ушел из нее. Но кем бы он ни значился, всегда был, прежде всего, строителем. То, что он построил, от детского сада до ракетного центра, и есть сухой остаток его судьбы. Такая судьба поучительна, независимо ни от чего.

Из детства - на Урал

-- Николай Дмитриевич, пожалуйста, для ясности несколько фраз о своем происхождении.

-- Происхождение мое самое простое. Из рабочей семьи. Город Воронеж, 14 декабря 1939 года. Отец был слесарем, мать - упаковщицей на кондитерской фабрике. В первые же дни войны отец ушел на фронт, попал в плен, осенью 1941 года скончался от ран в Германии. Через 65 лет я, после долгих поисков, разыскал там его могилу, постоял у нее.

-- Детство ваше - военное?

-- Когда немцы захватили Воронеж, нам с матерью, бабушкой и дедушкой пришлось оставить город. Влились в толпу беженцев: Было всякое в наших скитаниях. То мать в Германию угоняли, то меня чуть не угнали туда же. Получилось как? Мы ночевали в каком-то коровнике и оказались в самом дальнем углу. Утром, очень рано, немцы ворвались туда и стали отбирать детей. А пока они дошли до конца коровника, дед успел спрятать меня в куче соломы. Немцы подошли, посветили фонариком и ушли. Из детей я, наверное, один спасся в том коровнике.

Я помню, как угнали мать. Немцы окружили толпу беженцев двумя кругами. Молодых женщин заталкивали во внутренний круг, а детей и стариков оставляли во внешнем. Крики, плач, вой: Я до сих пор это слышу: Потом женщин увезли в Германию. Но они разобрали в вагоне пол, и на одной из станций сбежали. Мать нашла нас месяца через два.

-- А как вы попали на Урал?

-- В 1958 году я закончил Воронежский строительный техникум, и меня направили на короткое время в Алтайский край, а потом - в город Миасс. Это был декабрь 1958 года. И оказался я в тресте "Уралавтострой", тогда он назывался почтовый ящик 101. С того все и началось. После этого я закончил Челябинский политехнический институт. Работал мастером, прорабом, старшим прорабом, главным инженером СУ, начальником СУ, главным инженером треста "Уралавтострой". В апреле 1980 года меня избрали вторым секретарем Миасского горкома партии. А в январе 1981 года - первым секретарем. И ушел с головой в работу. И за короткое время решил не одну проблему. Тогда удалось построить в Миассе троллейбусную линию, продвинуть благоустройство города - в Миассе есть дорога, неофициально именуемая Швыревкой. Я понял, что партийная должность позволяет решать многие жизненно важные вопросы.

-- Пожалуйста, подробнее о знаменитой троллейбусной эпопее.

-- Осенью, когда много автобусов отвлекали с городских маршрутов на уборочные работы, люди вынуждены были пешком добираться до своих предприятий и часто опаздывали на работу. И возникла мысль о троллейбусе. Я - к Воропаеву, первому секретарю обкома партии. Он удивился: "В Магнитке нет троллейбуса, а ты про Миасс". Поехал в Москву. Начал с Госплана. В приемной председателя Госплана Байбакова мне сказали: "Иди к Рыжкову". А Рыжков в то время был заместителем Байбакова. Пошел я к Николаю Ивановичу: "Люди пешком ходят на автозавод". Он мне коротко: "Оставь документы. Придешь вечером". Пришел вечером. Помощник Рыжкова - ко мне: "Вот твои бумаги". А я-то знал, что в тех бумагах нет ни одной визы. Помощник: "Рыжков без виз поставил свою подпись". С подписью Рыжкова было легче с визами, хотя люди и морщились недовольные.

Теперь вопрос: кто будет заказчиком? Иду в облисполком. Куракин сначала отказал. Тогда я - ему: "Я сам буду прорабом этой стройки, все прослежу". Это произвело впечатление, Куракин дал добро. Опять еду в Москву, к Соломенцеву, председателю правительства Российской Федерации и депутату Верховного Совета России: "Нужен проект". А включить в план проектного института новый объект - почти невозможно. Однако благодаря Соломенцеву наш проект не только включили в план, но и выполнили в рекордные сроки.

В Миассе собрал всех директоров предприятий. Договорились совместными усилиями построить в городе троллейбусную линию. А когда она была сдана, мы проехали по ней с Соломенцевым на первом троллейбусе.

На высокой ступени

-- Теперь вернемся к вашей секретарской истории. Три года - в Миассе. А потом?

-- А в октябре 1984 года меня избрали секретарем Челябинского обкома партии. И вот как сложилось. В истории партии не было аналога: один год - секретарем обкома, один год - вторым секретарем обкома и сразу - первый секретарь.

-- Чем вы объясняете такую спешную карьеру?

-- Я не знаю. Никакой мохнатой руки у меня не было. Видимо, я попал в струю. На всех постах и должностях я, конечно, был активным работником. Может быть, это принималось в расчет.

-- И наступил 1986 год, другие времена.

-- Да, начались другие времена. Три года я пытался найти себя в этой горбачевской перестройке и не нашел. И в итоге пришел к Горбачеву и сказал: "Михаил Сергеевич, я больше не могу".

В первой половине 1987 года меня слушали на секретариате ЦК о состоянии сельского хозяйства и продовольственном обеспечении области. Я предложил: "Позвольте нам 10 процентов областной продукции обменивать на продовольствие". Не позволили. А секретарь ЦК Разумовский издевательски спросил: "И танки менять на хлеб?" Я сразу почувствовал, что они меня не понимают. Это первое.

Когда была Ашинская трагедия - два поезда сгорели, ночью мне позвонили, и мы с Исаевым, председателем облисполкома, утром улетели на вертолете в Ашу. Нам сказали, что собираются приехать Горбачев с Рыжковым. Мы встретились с ними на крыльце больницы. Поздоровались: Тут собрался народ. А положение тогда было тяжелое. Очереди за хлебом, молоком и всем остальным. Горбачев спрашивает: "Как живете?" Люди отвечают, что плохо. Тогда Горбачев говорит: "А в этом виноваты они" И показывает пальцем на меня и на Исаева. И добавил: мол, у вас такая промышленная область, могли бы все решить за счет промышленности.

Кстати, когда мы прощались, Горбачев спросил: "Что вам надо, какая помощь?" Я говорю: "Михаил Сергеевич, у нас разработана программа развития сельского хозяйства". Он говорит: "А что мы должны сделать?" Я говорю: "Постановление правительства о помощи Челябинской области в развитии села". "Ну, ладно, - согласился Горбачев, - приезжай ко мне". Прошел, может быть, месяц, я приезжаю с этими материалами, он повертел их, повертел, нажал кнопку: "Александр Дмитриевич, сейчас к тебе придет Швырев, посмотри". Это он позвонил в Госплан Маслюкову. Прихожу к Маслюкову, он мне говорит: "Я тебе скажу честно. Мы ваши материалы смотреть не будем. У нас лежит гора таких постановлений, и мы их не рассматриваем". Вот и вся помощь.

Походил я, походил по коридорам и по кабинетам и понял, что ничего хорошего от них не дождаться. Пришел к Горбачеву и говорю: "Вот мое заявление. Я - строитель, уйду работать по специальности". На следующий день вышло постановление о назначении меня заместителем министра, ведавшего строительством на Урале и в Сибири.

Жизнь состоялась?

-- Николай Дмитриевич, этот перепад - от мальчика, которого дед прятал в куче соломы в каком-то коровнике, до первого человека индустриальной области - он греет вашу душу? Можно ли сказать, что жизнь состоялась?

-- Да, можно сказать, что жизнь состоялась, но я бы уточнил, что у моей карьеры не один, а два пика - партийный и хозяйственный. И на том, и на другом поприще я много строил. И страна это оценила. Заслуженный строитель РФ. Лауреат премии Совета министров СССР за строительство объектов Ракетного центра. Почетный гражданин города Миасса. Да, жизнь состоялась.

-- А как вы себя чувствовали первым человеком в области? Как работа отразилась на вашей жизни, на ситуации в семье, на вашем внутреннем состоянии?

-- Я практически дома не бывал и семьей не занимался в эти годы. А что касается внутреннего состояния, то я был еще молодой, горячий, полный энергии: И захлеснут делами. Я не задумывался о своем величии. Я чувствовал большой груз ответственности.

-- Я это и имею в виду. Как вам спалось? Не давило ли сознание, что где-то что-то может произойти неожиданное, что вы что-то упустили из виду, недосмотрели:

-- Я это чувствовал. У меня с юности сложился такой распорядок ночи. Я рано ложусь спать, но обязательно у постели - блокнот и ручка. Поспав три часа, я просыпаюсь и часа два-три не сплю. И что-то записываю в блокноте. Утром я эти записи просматриваю и, как правило, значительно сокращаю. Это позволяет мне держать в поле зрения многие направления деятельности.

Привилегии. Взгляд в прошлое

-- Николай Дмитриевич, а как велики были привилегии партийных работников, вообще советских начальников? Как их оценить с сегодняшних позиций?

-- Начну с зарплаты. Зарплата первого секретаря была 500 рублей. Такая же, а то и больше - у токаря ЧТЗ, у станочника завода Колющенко. У бригадира-строителя. А средняя зарплата по стране была 120-150 рублей. То есть у меня в три с половиной раза больше. А сегодня? Что имеет губернатор в сравнении со средней зарплатой? Это одно. Теперь второе. Вы можете мне верить, можете не верить, но я, будучи первым секретарем обкома, ходил утром за молоком. В молочный магазин на улице Сони Кривой.

-- Почему?

-- А потому, что не хотел, чтобы кто-то мне привозил молоко. Конечно, я мог бы сказать и мне привезли бы, но я не хотел этого. Я сам ходил и в магазин, и на базар. А скажите, может ли теперь губернатор ходить по городу один, без охраны? Я всегда ходил один. И до 50 лет по утрам вставал в полшестого и бегал через парк.

-- Но охрана все-таки была?

-- Не было никакой охраны. Никакой.

-- А в подъезде никто не стоял?

-- В подъезде стоял. У квартиры был пост. Но никто меня не сопровождал. Я ходил пешком на работу. И с работы пешком. И по магазинам. Когда я был инспектором ЦК, то там - да, на улице Грановского был пункт, где я мог покупать продукты.

-- Но все-таки, Николай Дмитриевич, давайте это выясним до конца. У нас были знакомые работники обкома, и мы их спрашивали о зарплате. Они отшучивались так: "Зарплата у нас маленькая, но хорошая". Оклад - это оклад, но и кроме что-то:

-- Да, квартальная премия.

-- И что-то к отпуску?

-- К отпуску был оклад.

-- Почему я вас выспрашиваю об этом? Ведь перестройка началась с этих вопросов. С привилегий партократов. С того, что кто-то в подземном переходе вывесил меню обкомовской столовой.

-- Перестройка началась с того, что упала цена на нефть. Тогда, как и сегодня, страна "сидела" на нефтяной игле. Рейган договорился с шейхами снизить цену на нефть. А тратились мы не по средствам. Мы вооружали весь лагерь социализма. Такая армия не нужна была стране. Второе. Мы фактически кормили все развивающиеся страны. Из своего кармана. И тогда у нас в магазинах не стало продуктов. Деньги у людей были, а купить в свободной продаже - нечего. Хотя потом про те времена говорили, что "в магазине было пусто, а в холодильнике густо".

-- Еще одна тема - обкомовские дачи. Тогда представлялось так, что на берегу Смолино, за забором, партийные работники отдыхают в роскоши.

-- Вы были там хоть раз?

-- Был.

-- Ну, и что?

-- Стыдоба.

-- Стыдоба! Я вам вот что скажу: раньше партийный работник не имел права на садовый участок. Но у него тоже семья, дети, где-то надо отдыхать. Для этого и построили дачи. Они, кстати, не обкомовские, а облисполкомовские. И то не все имели возможность там отдыхать. А посмотрите, что на этом месте теперь сотворили.

-- Николай Дмитриевич, конечно, льготы были, другой вопрос, можно ли совсем без них.

-- И уровень этих льгот. Кстати, смотрите: не секрет, что на любом предприятии давали премии, бесплатные или десятипроцентные путевки. Это льгота? Или не льгота? Почему возникло такое отношение к так называемым партократам? Если бы можно было все купить в магазине, никаких разговоров о привилегиях не было бы.

-- Все-таки тогда людей воспитывали на принципах абсолютной справедливости, а в жизни такая справедливость едва ли достижима.

-- Вы учтите еще одно - все работники, переходившие на работу в партийные органы, обычно проигрывали в зарплате. Я уходил на партийную работу с должности главного инженера треста. Моя средняя зарплата в тресте была 1200 рублей, а я пошел на 270 рублей. А когда стал первым секретарем горкома, стал получать 300 рублей. Человек с производства, став, например, инструктором горкома партии, как правило, терял половину заработка. Так вот вопрос: почему так? Если я сложил бы вместе все свои партийные привилегии, все равно общая сумма будет меньше, чем я получал в тресте "Уралавтострой".

Вождь. Две ипостаси

-- Вы были первым секретарем обкома партии во второй половине 80-х годов. А не было ли у вас ощущения, которого, наверное, не было у Воропаева, что за окнами кабинета происходят какие-то события, которыми вы не можете управлять? Не зависящие от вашей воли. Какая-то народная стихия. Митинги на Алом поле. Речи. Возмущения. Резкие высказывания.

-- Было. И митинги, и водочные бунты. Все было. Особенно в последний год. И не к кому было апеллировать. В ЦК нас не поддерживали. Поэтому я и подал заявление. Ведь меня не сняли. Я сам пришел и сказал: "Я больше на этой должности работать не буду. Потому что не согласен с действиями ЦК".

-- Николай Дмитриевич, что в вашей жизни были и есть Сталин, репрессии, КГБ?

-- В моей комнате висят два портрета - Макеева и Сталина. Мою семью репрессии не коснулись, но мой дед, донской казак, был раскулачен. И, в конце концов, оказался в Воронеже, работал мастером по мостам. Однако я ни разу от него не слышал слов недовольства, возмущения. Хотя считаю, что имел на это право. Раскулачивание - большая ошибка Сталина. Но почему я держу его портрет? Я вырос в те годы, когда он правил. О Сталине я могу сказать много хорошего. Это человек, который о себе не думал. Никаких богатств не накопил. Умер в стоптанных ботинках и поношенном кителе. Сталин был человеком высокой культуры. Он хорошо знал русскую литературу. Он знал деятелей культуры так глубоко, как знали немногие. Я допускаю, что он мог дрогнуть в первые дни войны, но убежден: не будь стальной воли Сталина, мы бы не победили. Теперь дальше. О себе. Кто я такой с рождения? Сын кладовщицы. Мы жили впроголодь. Мать на последние деньги, когда я закончил техникум, купила пальто "на вырост", так я до сих пор из него не вырос. И уже работая, я закончил еще два института и одну академию. Будь я сегодня на том же месте, я ничего не смог бы добиться - не смог бы за все платить.

-- С этим я, пожалуй, соглашусь. Но теперь я прошу вас вообразить, что однажды, когда вам исполнилось лет сорок, ночью подъехал к вашему дому "воронок", пришли трое и навсегда увели вас из дома. Вас круглые сутки допрашивали, а потом, если вы упорствовали, вас истязали, избивали до потери сознания. Потом, если бы не расстреляли, оправили бы куда-нибудь в Сибирь на лесоповал. Без права переписки. Могли бы вы после этого стать антисталинистом?

-- Мог бы. Террор не красит никого. И Сталина в том числе. Как и у всех у нас, у Сталина были и отрицательные стороны. Но если положить на весы плюсы и минусы, то перевесят плюсы. Я не хочу сказать, что Сталин не виноват в репрессиях. Он знал, что творилось. И 1937 год не оправдываю. Но как бы мы ни оценивали Сталина, бесспорным остается факт - Сталин принял крестьянскую страну, а оставил мощную индустриальную державу.

Позитив и негатив

-- Николай Дмитриевич, а все-таки - видите ли вы какой-то позитив в сегодняшнем дне?

-- Вижу позитив. В том, что сегодня внешние связи России со странами Запада выравниваются. С другой стороны, меня печалят отношения с Белоруссией да и вообще зыбкие связи с бывшими советскими республиками. А во внутренней жизни позитива не вижу. Принцип "рынок все рассудит" приведет нас к гибели.

-- Вы не проявляете никакой политической активности. Остаетесь вне партий. Почему?

-- Я присматривался к КПРФ, но пришел к выводу, что оппозиционная партия не должна так работать. Такое впечатление, что КПРФ боялась и боится прийти к власти. Так что приходится быть одиночкой. А состоять в какой-нибудь партии, чтобы выходить на площадь и что-то там демонстрировать, я не согласен.

Комментарии
Комментариев пока нет