Новости

По словам сына актера, Караченцов попал в аварию в Щелковском районе Подмосковья.

По предварительной информации, причиной ЧП стало короткое замыкание электропроводки.

Инцидент произошел около 14:30 около пешеходного перехода на перекрестке Комсомольского проспекта и улицы Пушкина.

42-летний Аркадий вышел с работы вечером 22 февраля, сел в автобус и пропал без вести.

От «Сафари парка» до набережной в районе санатория «Солнечный берег».

Смертельное ДТП произошло на автодороге Култаево-Мокино.

100 специальных станций для зарядки экологичных электромобилей.

Массовое побоище произошло в Советском районе города на Обской улице.

Для детей и подростков, победивших тяжёлый онкологический недуг.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Сегодня 90 процентов детей, больных раком, излечивают

10.01.2014
Об этом рассказывает академик Михаил Давыдов, главный онколог Министерства здравоохранения России

Наш собеседник - академик Михаил Давыдов, главный онколог Министерства здравоохранения России, директор Российского онкологического научного центра им. Н.Н. Блохина РАМН.

- Михаил Иванович, онкологический диагноз в наше время воспринимается чуть ли не как смертный приговор. И не только потому, что сама болезнь страшна, но и потому, что ее лечение далеко не всегда эффективно. Появится ли, наконец, свет в конце тоннеля?

- По итогам VIII Российского съезда онкологов была принята резолюция, главное положение которой - создать единую эффективную систему специализированной помощи онкобольным, чтобы она действовала по всей России. На мой взгляд, лучшая модель онкологической помощи создана в Японии. Там есть один национальный противораковый центр, и «под ним» - 80 профильных госпиталей, которые работают с ним в единой связке, по единой методике. И в России тоже проблему нужно решать силами федеральных центров, которые будут контролировать состояние онкологической помощи по всей стране - ее качество, обеспеченность кадрами и лекарствами.

- Пациенты чаще всего жалуются на две вещи - нехватку бесплатных лекарств и низкую квалификацию врачей на местах.

- Проблема кадров стоит очень остро. У нас примерно одна треть ставок онкологов по стране не заполнена. Особенно не хватает патоморфологов. А это значит, что половина больных не имеют морфологического диагноза. Проще говоря, им вообще не установлен диагноз. А значит, этот пациент неправильно или неэффективно лечится. В США процент излечения от рака молочной железы достигает 96-98 процентов. В России этот показатель по формальным данным - 60 процентов. Но я думаю, что статистика здесь лукавит, и на самом деле этот показатель значительно хуже. А все потому, что большая часть пациентов не имеет морфологического диагноза.

- Большая беда, когда в семье раком заболевает ребенок. В детской онкологической службе ситуация такая же тяжелая?

- В детской онкологии все те проблемы, которые я уже озвучил, нужно умножить на десять. И это наша беда. Детская онкология - это вообще эмоционально тяжелый раздел медицины. Во-первых, это гигантское горе в семье. Во-вторых, сам ребенок - это старичок, который прошел все круги ада. К счастью, лечение детской онкологии на несколько порядков эффективнее, чем взрослой. Более 85, а иногда и 90 процентов наших маленьких пациентов излечивается, потом эти ребята ведут полноценную жизнь, рожают своих детей. Есть и другой положительный фактор. Онкологически больных детей мало. Их всего 3-4 процента от общего числа заболевших, это три-четыре тысячи детей в год.

Проблему маленьких пациентов можно решить, имея два-три крупных специализированных центра в стране! Нет необходимости строить такие центры в каждой области. И тогда задача областных врачей будет состоять в том, чтобы вовремя обнаружить или заподозрить серьезное заболевание и направить ребенка в федеральный центр.

А что происходит у нас? В основном такие дети лечатся в областных больницах - это исторически сложившая конструкция оказания помощи. И если дети с онкогематологией лечатся там более-менее адекватно, то дети с соматической патологией, поражениями костей, забрюшинного пространства, почек и так далее не получают адекватного лечения. Этими детьми должны заниматься специалисты с большим опытом. А педиатры на местах за всю жизнь могут вообще не встретиться с онкологически больным ребенком. Какой у них может быть опыт лечения?

- Правительство России объявило о сокращении бюджета на следующий год в области здравоохранения. Что будет с онкобольными? Они и сейчас не избалованы вниманием государства.

Да, у нас по закону государство обеспечивает бесплатную медицинскую помощь - на это есть известное 890-е постановление Правительства (постановление от 30 июля 1994 года № 890 «О государственной поддержке развития медицинской промышленности и улучшении обеспечения населения и учреждений здравоохранения лекарственными средствами и изделиями медицинского назначения». - Авт.).

А вот дальше начинают действовать разные подзаконные акты. Среди них есть такие, которые говорят о том, что регионы должны отвечать за финансирование лечения онкобольных. И президент России не раз говорил, что сами губернаторы отвечают за то, как лечатся люди на их территориях. Но сегодня не все регионы России богаты… И даже те, у которых с бюджетом все в порядке, например Татарстан, Кемеровская область, могут покупать дорогое оборудование, а вот построить правильный лечебный процесс не в состоянии.

В итоге имеем то, что имеем: в Москву поступают пациенты в крайне запущенном состоянии, и мы можем только немного продлить им жизнь… А ведь у нас есть все, чтобы помочь этим людям на ранних стадиях. Например, у нас есть институт детской онкологии. Там творят настоящие чудеса: 95 процентам детей при саркоме костей сохраняют конечности! А в других больницах эти дети стали бы ампутантами. Представьте девочку пятнадцати лет без ноги. Как ей жить дальше? Как ей помочь?

- В случае, когда требуется дорогое лечение, могут помочь квоты на высокотехнологичные операции?

- Эти квоты, или сертификаты на лечение, придуманы были при бывшем министре здравоохранения Михаиле Зурабове. Они еще тогда вызвали у меня отторжение. Я сразу сказал, что это аморально. Какие еще квоты, если государство гарантирует бесплатную медицинскую помощь? В онкологии практически все высокотехнологично, потому что это специализированная помощь. И с какой стати пациент, который живет, например, в Муроме, должен платить деньги, чтобы лечиться в местном онкологическом центре? Кроме того, он по закону имеет право попросить направление в другое учреждение - например, в столичное - а местные чиновники ему скажут: «Нет уж, ты лечись здесь!»

«Великие» организаторы здравоохранения придумали такой лозунг: «Деньги идут за больным!» И все больницы стали бороться за деньги. Зачем им больной? Эта аморальная и деструктивная модель привела к тому, что мы имеем. Повторюсь: я убежден, что только федеральный центр может и должен отвечать за качество оказания медицинской помощи по всей России. Дискуссии на это счет в Минздраве идут, но пока, увы, ни к чему конструктивному не привели...

- Часто бывает, что онкобольного на местах лечат обычные хирурги. Как вы к этому относитесь?

- Сегодня по закону онкологическую помощь можно оказывать в многопрофильных больницах, которые имеют лицензии - в основном это касается как раз хирургических отделений. Понятно, что хирургическому сообществу интересны большие операции, которые выполняются в онкологии. Но помимо интереса нужно иметь определенный уровень подготовки. Нужно заниматься комплексным лечением - от первого до последнего дня человека. Сегодня мы завалены рецидивами. Хирург делает неудачную операцию, а потом отправляет пациента к онкологу - мол, пусть он разбирается! В одной из областей - не буду ее называть - мы с коллегами за неделю выполнили 50 операций, чтобы показать местным врачам, как надо их делать. Потому что, когда мы увидели, что они там сами творят, у нас пропало желание ехать смотреть красоты их края. Мы неделю не выходили из операционной! Насколько это помогло области, не знаю, здесь нужна системная работа.

И нужен постоянный контроль качества. И финансовый контроль. А также контроль профессионального сообщества. И у нас в стране есть, кому консультировать. Возьмите наш онкологический центр имени Блохина. Это крупнейший центр в мире! Это учреждение, которое вот уже девять лет находится в российско-американском альянсе. Мы обмениваемся с коллегами программами, кадрами, научными направлениями. Потенциал сумасшедший! Надо только его умело распределить и направить.

Мария Донская, ИА «Столица»

Комментарии
Комментариев пока нет