Михаил Фонотов: колонки автора
corner
Михаил Фонотов
Новости

Молодой человек разместил на своей странице видео, в котором негативно оценивались люди нерусской национальности.

Против родителей погибшей малышки возбуждено уголовное дело.

В момент происшествия под землей находились 166 человек.

15-летнюю Вику Ш. не могут найти с 19 апреля.

Установили памятник на улице, которая носит его имя.

По последним данным, работники компании пострадали от электродуговой сварки.

На остановке "Площадь 1-ой Пятилетки" двое водителей восьмых маршруток начали драку, выясняя, кто заберет клиентов.

Маленькая Лиза бесследно исчезла днем на улице Свердлова.

Посредником между собственником предприятия и потенциальными инвесторами выступает министерство экономического развития Челябинской области.

Шокирующее ЧП произошло в Челябинском микрорайоне "Парковый-2".

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Кто загрязняет воздух в Челябинске?






Результаты опроса


Общество

Михаил Фонотов: Долгая дорога к отцу (часть III)

26.10.2016 11:18

Предыдущие части материала доступны здесь

Утром следующего дня мы в Николаевском-2, в здании администрации. Встретили нас хорошо, приветливо, сочувственно. Напоили с дороги холодной водой. Удивились: надо же - аж из Челябинска приехали. Главы на месте не оказалось, он в отпуске и к тому же в отъезде, в районный центр уехал. Но надежда на встречу с ним есть. Две женщины, которые отказались называть свои отчества, два инспектора - Ирина Пучкова и Людмила Зябрина - выслушали нас, ответили на все вопросы, учли все пожелания, посоветовали, с кем из старожилов встретиться. Нам подарили Книгу Памяти, отыскали в ней фамилию отца. Фамилия искажена, и в Книге, и на памятнике: вместо буквы «н» стоит буква «п». Нам обещали к следующему дню Победы ошибку исправить и даже сообщить нам об этом, успокоить. Телефонами мы обменялись.

Из Книги Памяти: на территории района с июня 1942 по январь 1943 года погибли 3250 человек, в том числе из 52-ой ОСБр - 210 человек.

Вообще-то долгие годы почти все воины, погибшие в боях за хутор Степной, и за весь район, лежали в земле безымянными. Как выяснилось позже, имена все-таки были, но - «похороненные» в архивах. И уже в 80-е годы ветераны и комсомольца района взялись установить, кто именно освобождал эту землю. Они организовали, одну за другой, четыре поездки в Подольск, работали в архиве и привезли домой 1920 фамилий. В том числе и фамилию моего отца. Но повезло далеко не всем.

Очень хотелось найти свидетелей тех дней. Поговорить с ними хотелось, расспросить подробности, просто увидеть их, тех, на лицах которых лежал отсвет того страшного дня 15 января… Ведь не исключено, что кто-то из них мог видеть отца. Пусть бы и не говорил с ним, а только видел его мельком. И это были бы живые глаза, которые когда-то видели отца…

Но таких свидетелей уже нет. Двум старушкам, с которыми мы поговорили, уже за восемьдесят лет, о боях в январе 1943 года помнят они мало, тем более, что жили не в самом Степном, а рядом, в хуторке Ставрополь - «тут, за бугром». Того хутора уже нет.

Варвара Андреевна Колюжная:

- Уси рылы окопы. И мы в окопе сиделы, и солдаты. Тут тильки дви хаты було, под камышом, а то - землянки. Страшная була война. Не дай Бог…

Раиса Тихоновна Приданникова:

- Кой-чего помню. Нимцы едять, а мы стоимо, малы ж булы, стоимо, рты раззявылы. Якый нимец даст грудочку сахару… Тут везде булы бои. Кругом. Мы - в окопах, в погребах. Як налетит, уси тикают, диты плачуть. А шо ты зробышь, война е война…

После обеда позвонил глава поселения Николай Николаевич Шаров, пригласил в контору. Мы поговорили, и я записал его рассказ:

- Я вам расскажу, как это было, по рассказам очевидцев. Бои прошли с 6 по 19 января. С шестого на седьмое января 28-ая армия заняла Степной, а также Николаевку-2, которая тогда называлась Конезавод Буденного. В трех километрах восточнее Степного был хутор Ставрополь, теперь его нет. К 15 числу наши войска уперлись в хутор Красный Скотовод.

Н.Н.Шаров:

- Что касается гибели вашего отца, то, скорее всего, это случилось 15 января, когда наши части попали под бомбежку немецкой авиации. Тогда у нас была животноводческая точка, где находились мальчики девяти - двенадцати лет. Их теперь уже нет, но они - очевидцы. Они это видели. Около 15 немецких самолетов летали по кругу, один выходил из круга, когда кончался боекомплект, а другой заходил. И так без конца. День был очень холодный, дул сумасшедший ветер, и когда ночью люди вышли из укрытий, вся степь стонала… Стонали раненные.

Это были ожесточенные сражения. Наши то наступали, то отступали. А отступали потому, что 28-ая армия сильно оторвалась от основных сил, от тыла, а основные силы были в Элисте.

Н.Н.Шаров:

Здесь все было усеяно трупами. И они лежали до марта. И только когда начало теплеть, местные жители обратились в военкомат, и комиссар им сказал: «Запрягайте, что есть, и начинайте собирать трупы. Никто к вам не приедет их собирать. Некому». И люди начали хоронить. А хоронили как? В Степном были силосные ямы, и основную часть трупов свозилась в эти ямы. На быках стаскивали и хоронили. У нас в поселении пять братских могил, всего захоронено полторы тысяч человек.

Н.Н.Шаров:

- Упомяну и о том, что в прошлом году к нам приезжали немцы. Сын, внучка и зять погибшего здесь немецкого танкиста. По их данным, он погиб в районе Ставрополя. Они прилетели в Краснодар, оттуда в город Ставрополь, там ничего не нашли, только потом оказались в Пролетарске. Были у меня, рассказывали, показывали карты, фотографии. Немцы всех погибших сразу собирали и хоронили. Ставили большой крест, а на кресте указывали фамилию. В Пролетарске было четыре или пять немецких кладбищ. Теперь их нет, сравняли с землей.

У приехавших оказалась фотография креста на могиле, в которой был похоронен немец Пауль Руфферт. Не сразу, но мы разобрались, объяснили им, что у нас тоже есть Ставрополь, хуторок. Поехали, я показал им местность. Они походили, посмотрели и уехали. Позже я узнал, что Руфферт погиб в танке. В одном из танков Манштейна. Танк стоял в балке. И местные жители долго лазали по нему.

Где-то в 2003-04 году сюда приезжали те, кто воевал в 28-ой армии. Они тоже ходили, смотрели, вспоминали… Но это было до меня.

Н.Н.Шаров:

- В 2010 году мы отремонтировали все памятники, они были в не очень хорошем состоянии. Отделывали хорошими материалами. Купили золотистой краски. Ухаживаем за памятниками. Траву четвертый раз косим. А 9 мая у нас автопробеги, возложение венков. Так что не беспокойтесь, мы помним о тех, кто погиб, освобождая нашу землю.

В Степном - что? Степь, она. Серая полынь, истомленная солнцем. Лебеда, поникшая от жары. Щирица. Чертополох. Синеголовник. Татарник. И другие колючники. Хилые злаки.

Те же травы, отец, что в Красной Поляне. Там ведь тоже степь, донецкая. И такие же, как там, белые акации в Степном. Весь хутор - под ними. Одна, очень старая акация - близко к памятнику. Может быть, она так стара, что помнит войну. «Присутствовала» на ней.

Наверное, здесь хорошо весной, в день твоего рождения, отец, когда в Степном цветут белые акации, а степь покрывается алыми тюльпанами. Но весна на Маныче коротка, а знойное лето - длинное.

После обеда жара невыносима. Она гонит прочь, куда-нибудь в тень. А тени нет.

Мы приложили к памятнику венок, отцу оставили гвоздики. На помин души налили водочки в алюминиевую кружку с приклеенной красной звездой, ее мы купили на Мамаевом кургане в Сталинграде. Сами пригубили теплой водки. Сказали отцу слова, которые нашли. Поплакали. Помолчали…

Ах, папа… Мой бедный папа. Нам же уезжать… Как тебя оставлять здесь? Люди в хуторе вроде хорошие, и все же… Чужбина. Но и то сказать, ты так долго уже здесь, среди полыни.

Не вспомнить, конечно, что мы делали дома в Красной Поляне в тот день - 15 января 1943 года. Как спали, что видели во сне в ту ветреную ночь, когда ты лежал где-то тут. Тут или там. Или там. Или там. Где то место? Ведь оно где-то тут, его можно бы отыскать…

Мы и ты. Там и здесь. Ты был ранен? И твой стон слышали жители хутора, ночью выползшие из своих укрытий? Или сразу, мгновенно?..

Мы жили на земле, а ты лежал под землей. Мне было шесть лет, а тебе тридцать три, когда ты погиб. Я окончил школу, а ты уже одиннадцать лет лежал в силосной траншее. Когда я приехал учиться в Ростов и пять лет жил на Дону, ты был совсем близко, и я мог на автобусе приехать в Пролетарск и в Степной…Знать бы, что ты - там…

Много чего случилось в нашей жизни, у нас, у живых, а ты все эти годы лежал в степи, безучастный…

Ты, отец, погиб, чтобы долго, до самой старости, жили мы, кого ты оставил, - и наша мама, и мы с сестрой. И чтобы ты продолжался и после нас…

Ты, отец, погиб молодым, а я вырос без тебя. Почему так? Почему ты погиб? Кому это было необходимо? Кому ты мешал, кто заставил тебя бросить поля вокруг родного села и уйти навстречу гибели? И представить нельзя, каких мук стоила тебе и твоим товарищам одна эта дорога от Астрахани до Степного… Сколько там километров? Сотен пять? Без еды, без воды, в соленой грязи, то под дождем, то под снегом, промокшие, замерзшие, уставшие от ходьбы и бессонницы…

А немцы? Что они делали в тех калмыкских степях? Чего они там искали? Что искал здесь Герман Гот? Жил бы дома, на земле Бранденбургской. Почему Эрих Манштейн бросил свою Баварию и оказался на Дону? Жителя далекой Вестфалии Зихфрида Хенрици никто не звал в Элисту, а он объявился здесь. Зачем? Что не сидели они дома?

Да, отец, они пришли, чтобы убить тебя. И убили. Тебя убили и своего танкиста Пауля Руфферта убили. А сами? Гот прожил 85 лет. Манштейн - столько же. А Хенрици - 75 лет. Долгожители…

На то и расчет: через годы - забудется? Всем простится? И тем, кто тебя убил, - тоже? Пришли, убили и - квиты? Я приехал искать отца и сын Руфферта приехал искать отца. Как будто одинаковые судьбы. А на самом деле, сын убитого и сын убийцы. Ну, встретились бы мы в Степном - и что?

Тебя нет - и никто не виноват. Все так несправедливо… Кто богаче, тот и прав. Хоть люди, хоть страны. Твою победу, отец, переболтали, перепутали, переврали. И уже не поймешь, кто победил и кто побежден. И теперь пришли мы к тому, что какая-то фрау Меркель уже нос воротит, нами недовольна, грозится России, учит, как жить и как вести себя… Забыли, значит, про рейхстаг? Еще хотят?

Одна радость: мы нашли тебя.

Ты так далеко, отец, так далеко…

Прости.

Прощай.