Другие статьи раздела:
Новости

Возгорание в заведении общепита произошло утром в субботу.

Девятнадцатиместный двухмоторный лайнер успешно приземлился в аэропорту Большое Савино.

Движение транспорта затруднено в обе стороны.

Покупатель лишился 449 тысяч рублей.

Полицейские подозревают, что 23-летний мужчина в течение месяца крал имущество у владельцев отечественных машин.

Юноша, живой и здоровый, возвращен родителям.

Преступление стражи порядка раскрыли по горячим следам.

Разбойники нападали на водителей на трассе Челябинск-Екатеринбург.

В апреле 2016 года гастарбайтеры совершили жестокое убийство 66-летнего мужчины.

По информации Следственного комитета, извращенец совершил в отношении девочек 18 преступных деяний.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Вы эпидемии СПИДа боитесь?






Результаты опроса

Урожайная газета

Ведро спелой вишни

07.05.2008

В конце февраля после морозов вдруг нежно и сильно полыхнули степи теплом, в их дыхании почудился запах просыпающейся земли и: едва заметный трепет дикого черного тюльпана казахстанских далей. Мне казалось, что нежные его светло-зеленые стрелки уже нацелились пронзить промороженную землю и теплый ее снег.
"Пора!" - решил я, и мы с Рябинкиным двинули в сады.
В садах - яркий синий снег. Он не тронут теплом казахстанских степей и своим кристаллическим блеском ослепительно бьет по глазам, привыкшим к зимнему полумраку квартир.

В конце февраля после морозов вдруг нежно и сильно полыхнули степи теплом, в их дыхании почудился запах просыпающейся земли и: едва заметный трепет дикого черного тюльпана казахстанских далей. Мне казалось, что нежные его светло-зеленые стрелки уже нацелились пронзить промороженную землю и теплый ее снег.

"Пора!" - решил я, и мы с Рябинкиным двинули в сады.

В садах - яркий синий снег. Он не тронут теплом казахстанских степей и своим кристаллическим блеском ослепительно бьет по глазам, привыкшим к зимнему полумраку квартир. Идти по нему тяжко, будто мелкую дробь мешаешь валенками.

-- Присядем? - предложил дед у колодца.

Присели. Воду достали тяжелым обледенелым ведром из черной глухой бездны колодца. Под рябиновую наливку она хрустела льдинками на зубах и отдавала горечью ели и клена.

Домишко Рябинкина был цел, а контрольная проволочка в пробое двери не тронута. В моем доме побывали "гости", они вошли не через незапертую дверь, а через окно, выбив стекло.

-- Видно, так привычнее для ворюг, - сказал дед, вымел дом полынным веником и присобачил вместо стекла фанеру.

Печь топили яблоневым и грушевым сухостоем, и плита быстро приняла цвет спелой вишни. В доме тепло, горьковато пахнет полынью, снеговая капель с шиферной крыши все реже и реже бьет по ржавому листу, забытому под окном, а в уцелевшее стекло мирно заглядывает созвездие Орион.

Мы лежали в спальных мешках. Я задремывал, дед, полусидя, все глядел на плиту вишневого цвета, ворочался, под ним натужно выли и стреляли пружины старого, как мамонт, дивана: какие-то думы одолевали его.

-- Ты чего спать не даешь? - спросил я его.

-- Понимаш ли, Анатолий, гляжу я на вишневую энту плиту и ту, военную вишню, вспоминаю:

-- Какую такую "военную"?

-- Ты пленных фрицев видал?

-- Мал был тогда:

-- А мне самый раз - уже за десяток лет перепрыгнуло. За нашей деревней с ангельским именем Весна немцы жили в бараках, они в местном карьере камень на булыжник кололи. Дисциплинированные, собаки, ужасть! В восемь утра, как один, в каменоломне. И работали, как один, - собранно, ровно машины какие. Конвоиром у них был маленький солдатик Мишка, переводчиком - злой, как хорек, рыжий лупоглазый поляк Янек, а по-нашему - Яшка.

Возвращаются фрицы в бараки, видно, устали, как лошади, а идут как по линейке, нога в ногу. Молчат. Если скажет иной другому негромко, Яшка подлетает - хлесть по мордасам, а еще и ногой под задницу даст. А Мишка, что Мишка, - он отстал от колонны на добрую сотню метров и подсолнуховую шляпу лущит.

В воскресенье, правда, фрицам давали иногда передохнуть. Они шли в баню, занимались постирушкой и штопкой и играли в футбол.

Как-то раз один фриц сбежал. Больше всех бесновался Яшка-поляк, будто он начальник лагеря. Он без разбору бил пленных по мордасам, ругался по-польски, по-немецки и особливо матюкался по-нашему - так злобствовал, что конвоир Мишка перестал лузгать семечки:

-- Будет тебе, Янек, энти-то при чем? Не добраться ему до своего Фатерланду: Энто надо, чтобы через всю Россию-то, а потом через линию фронта, да без знания нашего языка? Энто бабушке-полячке своей расскажи. Жрать захочет, сам воротится.

Его искали и наши, и немцы. Вышло по-Мишкиному: на третьи сутки беглый - помню, его звали Фридрих - сам пришел. Ну и отлупили же Фридриха сами фрицы! А то как же: за проступок одного всем пленным на время сократили паек и лишили выходного дня.

:В конце июля, помню, вызрела в степи вишня-дикарка. Мы с дружком Саней (был он старше меня) двинули было на нашу любимую луговину, а там, глядь, фрицы по ней ползают, энто выходит, простили их и на прогулку вывели. Мишка, как всегда, семечки жрет, винтовка в траве валяется, а Яшка в тенечке спит, сапоги снял и портянки на вишневый куст сушить раскинул.

А ягоды крупные, наливные и цвета - точь-в-точь что твоя плита каленая. Немцы по луговине от березового колка фронтом идут, потихоньку лопочут меж собою, аккуратно вишню в кружки берут и в большое ведро стаскивают. Ведро в степи стоит около кочковатого болотца.

Переглянулись мы с Саней - поняли друг друга: полегли на брюхо и ползком меж низких вишневых кустиков - к тому ведру. По пути сперли Яшкины сапоги, в болотце затаились, улучили момент и полное ведро с вишней туда же спрятали. Лежим на сухом бережке, наблюдаем из-за кочек.

Вот один фриц идет с кружкой, растерянно оглядывается.

-- Васт ист дас? - говорит или в переводе на наш значитца: "Что такое и куда, мол, к чертям, ведро подевалось?"

-- Кислый квас, - отвечает ему тихо дружок.

-- Было ваше, стало наше, - поддакиваю ему.

Шум поднялся, переполох. Яшка бегает босиком, колет ноги на сучках, орет спросонья:

-- Где мои сапоги?! Вы, немчура, стырили? - и тут же на немецком благим матом повторяет.

Немчура пугается, бегает и тоже орет.

А мы радуемся, хорошо подгадили и фрицам, и Яшке лупоглазому.

-- Мишка, ты же конвоир, ядрена вошь - орет Яшка, - куда ты смотрел? Это надо же, среди дня на твоих глазах мои сапоги и ведро с вишней слямзили!

Мишка невозмутимо догрыз подсолнух, забросил его шляпу к нам в болотце, стряхнул с гимнастерки шелуху.

-- А ты, Яшка, переводчик, тоже обязан хотя бы одним глазом караул нести, но ты закрыл обе гляделки и дрыхать. - Он встал, нашарил в траве винтовку:

-- Так, фрицы, слухай мою команду: ста-а-новись в цепь и: марш тихим ходом!

Яшка перевел. Немцы выстроились редкой цепью и тихо пошли, шаря глазами.

-- Ну все - теперь они нас накроют, а Яшка, паразит, может даже выпороть, - прошептал Саня. - А потом обязательно мамкам наябедничает, и нам еще от них достанется:

Цепь фрицев все ближе, ближе: "Чжек-чжек!" - от Яшкиного базарного крика поднимаются из болотца испуганные кулики-бекасы. Мы не дышим, пленные приостановились у самой кромки и: раздвоив цепь, стали обходить болотце. Фу, пронесло!

Немцы дошли до конца луговины, по Мишкиной команде повернули обратно и опять обогнули болотце. В лагере ударил колокол - обед! Фрицы выстроились в колонну и поперли в бараки. Мишка опять плевал семечки, Яшка обмотал ступни портянками и, матерясь на каком-то языке, хромал сзади.

Мы разделили вишню, фрицевское ведро и Яшкины сапоги схоронили меж кочек и вернулись домой.

Потом мы узнали, что Яшка особенно злобствовал, чаще других бил по мордасам беглого Фридриха. Нам стало жалко Фридриха. Мы с Саней смотались на луговину, набрали в немецкое ведро вишни с горкой, а Яшкины сапоги-хромачи набили песком и утопили в болотце. Пришли к баракам, легли в крапиву у колючей проволоки.

Фридрих мел дорожку, под глазом у него горел фонарь. Слегка свистнули - беглый ноль внимания. Дернули проволоку - Фридрих как мел, так и метет.

-- Эй, Фридрих! - тихо позвал Саня.

Беглый и глазом не ведет.

-- Эй, - снова окликнул его Саня, - эй, Фридрих Энгельс!

Фридрих уронил метлу, увидал нас и ведро переспелой вишни. Выпучил глаза.

-- Ком, ком... - поманил его пальцем Саня, значитца: "Иди сюда, фриц, быстрее!"

Мы под проволоку сунули ведро и кулек с табаком-самосадом. Фридрих ошалел, осторожно положил в рот несколько ягод, развернул кулек и: показал большой палец:

-- Каа-ррош, ка-ррош, рус малшик! Спаа-сиба:

И перекинул нам через колючку самодельную зажигалку.

...Утром мы с дедом Рябинкиным не могли открыть дверь, ее до половины занесло снегом. Оторвали фанеру, прибитую дедом, вылезли в окно. Весны не было и в помине, была продувная метельная зима. Мы пробирались по колено в снегу, лицо нещадно секла ледяная крупчатка. Дед натянул на уши каракулевую фуражку и угрюмо молчал, молчал как могила всю дорогу. "С чего бы, - думал я про него, - может, потому, что пошел в весну, а вернулся в зиму:".

На перекрестке мы пожали руки. Я попытался вернуть деду настроение.

-- А что с Фридрихом: этим Энгельсом твоим? Ты недосказал вчера:

-- На следующую зиму он опять утек. Недалеко. Его застрелила погоня: Под нашей деревней с ангельским именем Весна. Мишка рассказывал: лежит человек, улыбается небу, а на снегу кровяные пятна, словно ведро спелой вишни рассыпали:

Анатолий СТОЛЯРОВ

Троицк

Комментарии
Комментариев пока нет