Другие статьи раздела:
Новости

В момент происшествия под землей находились 166 человек.

15-летнюю Вику Ш. не могут найти с 19 апреля.

Установили памятник на улице, которая носит его имя.

По последним данным, работники компании пострадали от электродуговой сварки.

На остановке "Площадь 1-ой Пятилетки" двое водителей восьмых маршруток начали драку, выясняя, кто заберет клиентов.

Маленькая Лиза бесследно исчезла днем на улице Свердлова.

Посредником между собственником предприятия и потенциальными инвесторами выступает министерство экономического развития Челябинской области.

Шокирующее ЧП произошло в Челябинском микрорайоне "Парковый-2".

Скорость движения на прилегающих улицах упала до 1,5 километров в час.

Концертом Челябинского театра оперы и балета им. М.И.Глинки завершился Пасхальный фестиваль Группы ЧТПЗ в Озерске.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Кто загрязняет воздух в Челябинске?






Результаты опроса

Урожайная газета

Тихий день октября

07.11.2007

Груша
Октябрьский день был ароматен и чист, как лимонная корка, высушенная солнцем. Мы сидели с Рябинкиным на лавочке под старой раскоряженной грушей. Расслабившись, млели. Каждый думал о своем: я - о том, что вот минуло еще одно суматошное садовое лето и теперь можно опять сесть за письменный стол; дед, сдвинув на затылок всепогодную каракулевую фуражку, задрал в небо розовый нос-рубильник, он мечтал увидеть в загустевшем синевой небе журавлиный клин. Вчера один, роняя хрустальные крики, торжественно проплыл над оглохшими садами.

Груша

Октябрьский день был ароматен и чист, как лимонная корка, высушенная солнцем. Мы сидели с Рябинкиным на лавочке под старой раскоряженной грушей. Расслабившись, млели. Каждый думал о своем: я - о том, что вот минуло еще одно суматошное садовое лето и теперь можно опять сесть за письменный стол; дед, сдвинув на затылок всепогодную каракулевую фуражку, задрал в небо розовый нос-рубильник, он мечтал увидеть в загустевшем синевой небе журавлиный клин. Вчера один, роняя хрустальные крики, торжественно проплыл над оглохшими садами. А может, вслед за ним и другие потянут?

Крепкий винный запах перезревших плодов пьянил голову, гниющие груши большим толстым ковром окружали ствол дерева.

-- Хоть соленым огурцом закусывай, - сказал дед, - хош, друган, я мигом за огурцами слетаю, у меня в аккурат в погребце банка малосольных припасена. Посидим, похрустим маленько:

-- Не надо, давай помолчим.

Дед молчал не более минуты.

-- Ну и транжира ты, Анатолий. Глянь, душа-груша тебе родила, а ты, получается обратно все в землю, коту под хвост?

Он снял фуражку, посмотрел в верхушку дерева, там еще покачивались на легком ветру "лампочки-стоваттки" - уцелевшие тяжелые золотистые груши.

-- Балда ты, друган, позвал бы, наконец, Марь Паловну Каблукову, она свиней держит, глядишь, и слопали бы хрюшки в один присест весь твой опад.

Он ударил по морщинистому стволу кулаком:

-- А знаш: - он не закончил фразу. "Лампочка-стоваттка", сорвавшись с ветки, крепко ударила его по розовой лысине и растеклась по ней медовым соком.

-- Вот тебе и клюква! - охнул дед. - Понимаш ли, слова не скажи. - Он вытер лысину носовым платком, откусил разбитую грушу. - Вкуснятина - чистый сахар! Марь Паловных свиней за уши не отташишь: Жила ты, друган, - ни себе, ни людям!

-- Да иди ты к свиньям! - не выдержал я. - К этим, которые Марь Паловны. Знаешь ли, сколько лет моей груше?

Рябинкин распахнул васильковые глаза, оценивающе оглядел дерево от верхушки до морщинистого комля.

-- Двадцать пять лет! - ответил дед, словно припечатал.

-- Пятьдесят пять! - торжествовал я. - Не угадал, садовая твоя голова, мы с отцом ее в 1952 году посадили.

-- Ох ты и мастер пули отливать, Анатолий. Где энто видано, чтобы груша столько жила? У меня вон двадцать лет протянула и гигнула к чертям, до самой сердцевины прогнила. И у Семенчука, и у Копейкина тоже:

-- Свиней Марь Паловны опадом груши всем гуртом кормили?

-- А то как же, - все подчистую, под грабельки, вместе с листом собирали.

-- Ну и обалдуи! Дерево старается, гонит в плоды питательные вещества, а вы их свиньям на корм. Вот и оскудела ваша земля и пропали груши.

-- А у тебя чего живет? - озадаченно спросил дед.

-- Я беру у груши столько, сколько могу съесть, а остальное - опад тот самый - листом палым и землей присыпаю, вот и живет у меня старушка и родит каждый год, как молодая. Эх, огурчиком бы сейчас похрустеть!

-- Малосольным? - оживился дед. - Так я сейчас мигом за банкой слетаю и Семенчука кликну, у него, знаю, медовуха есть!

-- Не хочу малосольного, не хочу медовухи. Мне бы сейчас молоденького, с грядки, в пупырышках. Ножом бы его пополам - хрясь, солью присыпал и с черным хлебом: хрусть, хрусть:

-- Пошли, друган, ко мне, я тебя с грядки, в пупырышках угощу:

Я посмотрел на деда: точно, дурит старик, теплицы у него нет, а земля по утрам уже не раз посверкивала робким инеем.

Дедовы секреты

Сад Рябинкина по-осеннему прибран и ухожен, лишь на делянке, отведенной под огород, тщательно перекопанной, совершенно дико торчал островком чертополох, едва ли ни в человеческий рост вымахала лебеда, раскинули полуметровые листья лопухи.

-- Для развода сорняки оставил? - съехидничал я.

Дед не ответил, сунул руку в сорняковые джунгли, пошарил, пошарил и вытащил: два молоденьких огурчика в пупырышках!

-- Откуда? - изумился я.

-- От верблюда, - сказал дед. - А ну, Анатолий, сунь-ка руку в энту тьму-таракань.

Я сунул руку в сорняковую чащобу, и: (вот диво-то!) там было тепло и тихо, и еще я увидел в "тьму-таракане" угольчатые шершавые листья сочной огуречной ботвы с крепенькими темно-зелеными огурчиками в детских пупырышках.

Огурцы были сочны и ароматны, как арбуз среди лютой зимы. Мы хрустели, а Рябинкин, важно сдвинув на нос-рубильник каракулевую фуражку, рассказывал:

-- Я ведь как раньше огурцы садил: полол-поливал, полол-поливал, потом подвязывал плети, потом то мучнистая роса, то клещ навалится, словом, как у всех, хлопот полон рот. А два года назад экс: экскременты начал делать.

-- Чего, чего?

-- Эх ты, друган, а еще писателем слывешь, - с укоризною вздохнул дед. -экскремент, значится, - я опыт делаю. Вспомнил, как огурцы моя матушка садила. Полола всходы до тех пор, пока огурец три листика не выбросит. Потом - шабаш. Огурцы растут, а вслед за ними сорняки прут, и так энто у них дружно получается: в зной сорняк огуречные плети прикрывает, и ни клещ, ни мучнистая роса их не берет: какой же дурень в такую чащобу полезет? И сырость в земле вместе они лучше держат. А когда заморозок падет, сорняк его на себя принимает и огуречные плети защищает. Сентябрь, у садоводов огуречная ботва померла, а я и в октябре в пупырышках лопаю. Энто мой первый секрет. Пошли, Анатолий в дом, там у меня чай в термосе и сливянка-наливочка есть.

Дом деда походил на коробку от импортных сигарет. Он был наскоро сколочен из ящичной тары - фанеры и картона, обклеен изнутри древними ДОСААФовскими плакатами.

Темные сенцы завалены капустой. Но странная эта была капуста. Каждый кочан туго обтягивал: чулок? Ну да, чулок, вон и пятка висит мешочком.

-- На хранение упаковал? - спросил я деда растерянно.

Рябинкин хитро брызнул синими глазками.

-- Анатолий, ты свою капусту ядами травил?

-- Три раза против бабочки опрыскивал.

-- И все равно в дырьях?

-- В дырьях.

-- А у меня гляди: - он стянул с кочана чулок, большим ножом с трудом развалил его на сахарно-белые половины. Они были сочны и девственно чисты - ни одной червоточины!

-- И заметь, друган, я без ядовитой химии обхожусь. Только начинает кочанчик завязываться, я на нем чулок завязываю. Кочан наливается, а чулок ему не помеха, тянется и надежно от бабочки-капустницы, от всех чертей-плодожоров охраняет. Для того старые бабьи колготки, чулки годятся: Второй секрет тебе рассказал.

В комнате я ахнул от удивления: в углу, прямо на полу, лежала большая куча крупной черно-сизой сливы. Как: как это? В наших садах садоводы уже давно отказались от нее: слива не могла противостоять натиску тли, не помогали самые совершенные средства борьбы с этой тварью.

Дед удовлетворенно крякнул:

-- Энто мой третий экскремент. Я, Анатолий, тоже чуть было не извел под корень всю сливу. Потом прочитал в "Урожайной газете", что виной всему черные муравьи, дескать, они для своего прокорма растаскивают тлю, потом доят их, словно коров на лугу. В газете совет прочитал: мол, надо их сахарным сиропом заманить в бутылку, а когда мураши набьются в нее видимо-невидимо, закрыть пробкой: и вот тебе им братская могила.

Попробовал я энтот опыт, вроде помогло. Но ненадолго, через неделю другие мураши объявились, то ли от Бори Кныша, то ли с другого участка пришли, прознав, что место не занято. Они, собаки, еще злее моих родных мурашей оказались.

Тогда я новый экскремент начал делать. Зачем, думаю, им братскую могилу устраивать? Пущай себе живут, а я их кормить стану. Положил под каждую сливу бутылку с сиропом и помалу добавляю в них прошлогоднего варенья. Обленились мураши, зачем им по веткам-то лазить, пятки мозолить, коли вот она еда, прямо у порога, и перестали вредительствовать, тлю по сливам растаскивать.

-- Выходит, дед, ты разведением муравьев занялся?

-- Ну что ты, друган! Заметил как-то, чужие мураши попытались было около дармовщины поселиться: Мои новые мураши на них в атаку пошли всей дивизией, цельный бой у них вышел, не бой, а Мамаево побоище. Задали мои мураши трепку чужакам, убрались они восвояси. Вот тебе, Анатолий и разведение: Каждая божья тварь свой дом и кусок хлеба пуще глаза стережет. С тех самых пор оправились мои сливы и стали исправно родить. А с мурашами я в мире живу, помалу им прикорм даю.

:Мы выпили тягучей, как свежий мед, сливянки, закусили сладкими черно-сизыми сливами, разомлели. Я прилег на старый диван, похожий на спину двугорбого верблюда, сквозь дремоту, вполуха, слушал воркотню деда.

-- Я, друган, мою соседку Надю Павлухину от тиберкулеза спас. Понимаш ли, один добрый человек рецепт подсказал. Надо для того жуков-колорадов собрать, в духовке подсушить, ровно семечки, и - в кофемолку: На один прием чайную ложку жучьего порошка с молоком натощак: Ужас, как помогает. Врачи после того лечения руками развели и чахотку у Нади сняли к чертям. Энто следующий мой секрет:

Я спал на "двугорбом верблюде", но и сквозь этот зыбкий сон слышал, как на чердаке гомонят и ссорятся, устраиваясь на ночевку, воробьи. Уходил еще один тихий день октября.

Анатолий СТОЛЯРОВ

Троицк

Комментарии
Комментариев пока нет