Другие статьи раздела:
Новости

На борту самолета находилось 42 пассажира и 5 членов экипажа.

Руководство сети магазинов "Виват" отблагодарило пермяков Владимира Кузнецова и  Вячеслава Полыгалова, защитивших кассира от вооруженного налетчика.

Треть жителей Кубани - под угрозой профессионального выгорания.

Хрюшки полегли в Красногвардейском селе.

Познавательную игру посвятили двум темам – родному заводу и космосу.

Имеретинская набережная, раскуроченная штормом, восстановлена.

Разрушенный участок отремонтирует ПО «Маяк».

Очередная постройка-самоволка снесена в Лазаревском.

Молодому человеку предъявлены обвинения по 16 эпизодам.

Печальную новость сообщил председатель Союза журналистов края Игорь Лобанов.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Заслужил ли глава "Почты России" премию в 95 млн рублей?






Результаты опроса

Урожайная газета

"Третья мировая:"

19.04.2006
(Окончание. Начало в N 6)

Погром
Весна, как всегда, свалилась нежданно. Разом опали двухметровые снеговые заносы, остро запахло талой водой, настоянной на вишневых листьях, и ручьи, бегущие вдоль садовых дорог, внезапно пробудили к жизни одуванчики - жаркие огоньки. А мне казалось, что вот эти незатейливые первые цветы прибавляют поминутно жар солнцу. Земля быстро обнажалась от его тепла и давала себе на короткое время забытье, сладостный сон, как задремавшая беременная женщина, ожидающего своего младенца.

(Окончание. Начало в N 6)

Погром

Весна, как всегда, свалилась нежданно. Разом опали двухметровые снеговые заносы, остро запахло талой водой, настоянной на вишневых листьях, и ручьи, бегущие вдоль садовых дорог, внезапно пробудили к жизни одуванчики - жаркие огоньки. А мне казалось, что вот эти незатейливые первые цветы прибавляют поминутно жар солнцу. Земля быстро обнажалась от его тепла и давала себе на короткое время забытье, сладостный сон, как задремавшая беременная женщина, ожидающего своего младенца.

А у нас с дедом не стало покоя, мы первыми врезались в работу: на лесозащитных полосах вдоль и поперек пересекающих сады, принялись длинными шестами громить многочисленные сорочиные гайно, рушили плотные вороньи гнездовья. Решили, так решили!

По нашему примеру другие садоводы тоже вооружились шестами. Несколько дней на участках и в небе над ними царил содом. Крики садоводов мешались со злыми воплями птиц. Они дружно защищались и с лета поливали "погромщиков" жидким пометом. Почему-то больше всего доставалось деду: его каракулевая фуражка и плечи сплошь побелели от известковых сорочьих пометок и даже на носу-рубильнике после особенно жаркой схватки он принес засохший смачный вороний ошметок.

Одна Каблукова неожиданно озлилась на происходящее:

-- Что за погром устроили божьим созданиям? Они братья наши меньшие:

-- Как это, как это, как это? - возмутился Рябинкин. - Вы же сами, Марь Паловна, первой свою подпись поставили об этом самом: погроме?

-- Поставила, а вот поглядела на ваш разбой и теперь обратно выставляю!

А "божьи создания", "братья наши меньшие" с остервенением расклевывали на крыше ее веранды ворованные птичьи яйца и птенцов-слепышей - все без разбора.

-- Ну, подождите, душегубцы, - бубнила Каблукова, - сороки и вороны вам того не забудут!

А мы - дед, я, Семенчук, Копейкин, другие мужики срочно сколачивали скворечники, били дуплянки, их охотно занимали припозднившиеся птичьи пары, а сорокам и воронам пришлось переселяться в отдаленные грачевники и прибрежные чащи, там от восхода солнца до заката шло спешное строительство их новых квартир.

Впрочем, не забывали они места старых гнездовий. Прилетали, рассаживались в верхушках старых берез и, перекладывая головы с боку на бок, приглядывались, роняли хриплые звуки, переговаривались.

-- Анатолий! - кричал со своего участка Рябинкин. - У тебя сидят?

-- Сидят.

-- И у меня сидят. Подозрительно что-то сидят: или какое-то дело темное мерекают горластые холеры?

-- "Мерекают", обязательно "мерекают", - сердитым эхом отозвалась со своего участка Каблукова.

Расплата

Она немедленно совершилась на следующий день, как только моя жена высадила в грунт помидорную рассаду. Я застал ее рыдающей над большой помидорной грядой. Все помидорные саженцы были вырваны с корнем и уже пожухли, а на обильно политой земле четко отпечатались крестообразные сорочьи и вороньи следы.

-- Не разводи мокроту, Светлана, - уговаривал ее дед, - пойдем поглядим, что у меня эти дьяволы натворили:

Дед оставил открытой стеклянную дверь для продыха баклажанно-огуречной теплицы. Земля в ней была истоптана теми же крестообразными следами, а рассада до единого корешка тоже выдрана.

На верхушках берез, в соснах было черно от ворон, грачей и сорок, они негромко перекликались между собой, а мне казалось, они ехидно насмехаются над нами.

-- Ну, язвить вас, холер, сейчас я вам устрою черную месть!

Он осторожно выглянул из теплицы, поднял стволы моего охотничьего ружья: бб-бах, ббб-ахх!!!

-- Попал!!! - дико заорал дед.

Птицы суматошно снялись и, роняя черные перья, нещадно поливая нас и теплицу пометом, скрылись без потерь в прибрежных чащобах. Сверху сыпались лишь сбитые дробью листья, пыль и ветки.

-- Вот тебе и на:, - это сказала Каблукова. Она памятником стояла за нашими спинами, уперев могучие руки в крутые бока. - Это же чего они, собаки, вам устроили?

-- А вы, Марь Паловна, "божьи создания:" Какие же они "создания" - гангстерье, а не "создания"!

Пришлось наново переделывать работу и стеречь, пока рассада не окрепла в земле. Вороны и сороки раза два делали налеты на сады, но бесполезно: в воздух поднимались стремительные скворцы и бесстрашные дрозды, степные овсянки и ржаво-красные горихвостки, даже воробьи, забыв свои вечные ссоры, дружно рвались в бой, и враги отступали.

"Черная месть"

После Копейкиной бани мы сидели на лавочке. Говорить совсем не хотелось, потому что вечер терпко дышал резедой, ароматом зреющей антоновки и был так тих, как глубокая ночь. Да и о чем говорить, когда уже все сказано там, на верхней полке, в жаркой, как ад, Копейкиной бане. Я не чувствовал своего тела, чувствовал лишь душу, она млела, остывая вместе с алостью заката.

-- Да-аа, - только и сказал я.

-- Ее-ех, - Копейкин выдохнул в небо густой клуб табачного дыма.

-- Да будет вам! - сказал дед. - Опять про свою политику спор затеяли!

Дед попутно сделал небольшую постирушку, сидел в белом халате Копейкина и любовно посматривал на растянутые вдоль штакетника мокрые трусы, майку и каракулевую фуражку.

Исподнее у него было фирменное: на трусах изображен американский флаг, на майке известная фотомодель Хайди Клам, а каракулевая фуражка была старая, не фуражка, а хлам - выкинуть жалко - сорочье гайно.

:С восходом солнца меня разбудил крик. Во всю ивановскую орал дед.

-- Где мои трусы с флагом?! Где моя майка с знаменитой бабой Хлам? Где моя любимая фуражка каракулевая? Где, я вас спрашиваю?! А ну, говори немедля, кто спер, а то худо будет!

Дед в Копейкином халате метался вдоль штакетника как угорелый и походил на злого садового духа. Копейкин невозмутимо стоял на своей веранде и раз за разом выбрасывал в небо здоровенные дымовые облака - точь-в-точь пробудился Везувий.

-- Эт-та что за хай тут подняли и что за черт в белом носится по саду? - заспанная Каблукова в ночной сорочке с граблями наперевес угрожающе надвигалась на деда.

-- Да это я, Марь Паловна, я - Рябинкин. Понимаш ли, вечером повесил на просушку флаговые трусы, майку с знаменитой бабой Хлам, фуражку еще: А сегодня встал - ничегошеньки! Вот как чисто работают ворюги!

Марь Паловна запахнула на своей могучей груди сорочку:

-- А я-то, дура, думала, убивают тут кого:

Так наперевес с граблями она и ушла в свой дом.

-- Копейкин, друг, налей мне чего-нибудь крепкого от нервов, а? - попросил дед.

У Копейкина был только крепкий самосад, а еще крепче - чай, заваренный на мяте, чабреце, цвете боярышника, листьях малины и смородины.

-- А знаш, пацаны, пошли лучше на чай к Семенчуку, Надю Павлухину захватим - уж очень у нее огурцы малосольные хороши и обязательно Марь Паловну позовем - она первой из вас, чертей, кинулась на мою защиту:

У пчеловода Семенчука - веранда просторная, всех уместила. Пили медовуху, закусывали малосольными огурцами и незрелой антоновкой, пили чай из сорока трав, приготовленный по рецепту Марь Паловны. Густой и терпкий напиток быстро освежал голову и вносил в сердце легкость. А когда, было, запели: "Лучше нету того цвету:", Марь Паловна вдруг остановила песню:

-- А ну, гляньте, ребята, чего это там? - и показала на самую высокую березу.

Солнечный луч упал на тонкие ветви, и в живом его свете вдруг заиграл на легком ветру: американский флаг.

-- Так то ж мои инпортные трусы, сколько же за них уплачено, - потерянно сказал дед. - А где тогда майка со знаменитой бабой Хлам?

-- Да вон она твоя хламида, - шмыгнув тощим носом, - сказала Надя Павлухина. - Вон на старом карагаче болтается.

Каракулевую фуражку увидали на самой верхушке сорокаметрового серебристого тополя. А вокруг дедовой одежки, недоступные, злорадно каркали-смеялись вороны и сороки.

Она не окончена

На пороге опять весна. Американский рваный флаг так и развевается на недосягаемой высоте в верхушке старой березы. На колючем, как старая малина, карагаче тоже висит тряпка. Иногда ветер ее разворачивает, и тогда на садоводов смотрит испитое выгоревшее лицо фотомодели Хайди Клам. А дедовская фуражка очень приглянулась молодой вороньей паре, они уже и сучья в нее собирают. Что же, посмотрим, кто кого? "Третья мировая" еще не окончена.

Анатолий Столяров, Троицк

Комментарии
Комментариев пока нет