Новости

Ребенка забрали из неблагополучной семьи судебные приставы.

Дома строились по муниципальному контракту и в итоге были признаны аварийными.

Девочка пропала в понедельник по пути в школу.

По неподтвержденной информации, ешеход в тяжелом состоянии был экстренно госпитализирован на "скорой".

Совместно с представителями оргкомитета «Россия-2018» позитивно оценили ход реконструкции.

39-летняя екатеринбурженка пропала три дня назад.

Минувшим вечером у маршрутного такси №92 взорвалась шина.

Девушку не могут найти вторые сутки.

Связисты назвали активных пользователей сети 4G среди знаков Зодиака.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
  1. Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?
    1. Команда останется без медалей - 10 (83.33%)
       
    2. «Трактор» завоюет Кубок Гагарина - 1 (8.33%)
       
    3. Повторит достижение 2013 года и станет серебряным призером - 1 (8.33%)
       

Мы, тыловые мальчишки:

08.05.2012
Мое самое главное впечатление от военных лет - это чувство небывалого единства всей страны.

Мое детство в тыловом Челябинске было спокойное, хотя тревожность постоянно ощущалась. Перед войной моя семья (папа, мама и я) жила сначала в Заречье, снимая комнату в доме Боровинских рядом с Красными казармами, между улицами Работниц и Полковой (эта коротенькая улица называется Белозерской), затем сняли часть дома Берлеевых в Оранжерейном переулке (маленькая кухня и комната с отдельным входом).

В 1942 году я пошел в школу: сначала в школу № 5, где нас подкармливали куском пирога с капустой (с тех пор это мои любимые пироги). Затем меня перевели в школу № 40, где нам давали маленькую булочку и кулечек сахарного песка.

Мое самое главное впечатление от военных лет - это чувство небывалого единства всей страны.

Мое детство в тыловом Челябинске было спокойное, хотя тревожность постоянно ощущалась. Перед войной моя семья (папа, мама и я) жила сначала в Заречье, снимая комнату в доме Боровинских рядом с Красными казармами, между улицами Работниц и Полковой (эта коротенькая улица называется Белозерской), затем сняли часть дома Берлеевых в Оранжерейном переулке (маленькая кухня и комната с отдельным входом).

В 1942 году я пошел в школу: сначала в школу № 5, где нас подкармливали куском пирога с капустой (с тех пор это мои любимые пироги). Затем меня перевели в школу № 40, где нам давали маленькую булочку и кулечек сахарного песка. Внимательный читатель, может быть, осудит меня за то, что я много и часто говорю о еде. Но поймите, что в полуголодное военное время постоянно хотелось есть. Поэтому любая еда имела большое значение. В то время мамы не спрашивали, хочешь или не хочешь, а ставили на стол то, что . Все население страны, за малым исключением, ело то, что было, и вопрос - нравится или не нравится, не стоял. Сладкое в годы войны вообще было редкостью, поэтому всегда особенно ценилось и нередко бывали самые экзотические его разновидности. Например, использовали отходы сахарной промышленности - патоку. Это тягучая темно-коричневая сладко-соленая жидкость. Ею сверху поливали краюшку хлеба, было очень вкусно. Бывал полуфабрикат этой же промышленности - так называемый . Настоящего сахара всегда не хватало.

К празднику Великого Октября и к Новому году каждый ребенок обязательно получал от каждой организации, где работал оставшийся в тылу родитель, праздничный кулек, содержащий две-три шоколадные конфеты, несколько леденцов, несколько печенюшек и мандаринчик, обязательно завернутый в мягкую бумажку с рисунком солнца на ней. Страна старалась хотя бы время от времени радовать своих ребятишек.

В 1944 году в городе, на улице Свободы, открылся магазин так называемого Особторга. Мы с мамой туда ходили как на экскурсию: я впервые в своей жизни увидел столько различных незнакомых мне сладостей. Но цены были коммерческие, заоблачные. Мама смогла мне купить лишь 100 граммов конфет и пачку молочного печенья (на пачке была изображена голова коровы). О рационе питания того времени можно сказать одно - не голодали вроде бы, поесть всегда было что, но в очень малых количествах.

Наша семья из трех человек получала 700 граммов хлеба на день. Для отоваривания хлебных карточек в магазин, к которому семья была прикреплена, как правило, ходили старики и дети, взрослые-то на работе. И здесь мне хочется отметить, что женщины, продавцы хлеба, прекрасно понимая полуголодное состояние людей и жалея стариков и детей, пришедших отоваривать хлебные карточки, взвешивали хлеб так, что к полученной мною пайке в семьсот граммов обязательно прилагался хоть и маленький, но довесочек. Считалось, что пришедший за хлебом имеет право съесть этот довесочек. Помню, как мгновенно, не выходя из магазина, я его поглощал и, прижав к груди семейную пайку, нес ее домой. А как чудно он пах! Хотелось весь его съесть, но я только слегка зубами трогал с краю корочку, откусывая малюсенькие крошечки.

Иногда со мной происходили странные и непонятные вещи: неожиданно становилось дурно, во рту ощущался солоноватый вкус и какие-то судороги в животе. Только став взрослым я понял, что это были приступы голода. Хотя вроде бы мы не голодали. А мой растущий организм требовал большего. Поэтому мы, дети, в войну ели все, что можно, особенно летом. Ели ягоды , растущего на картофельных полях, называя его , а рты и губы становились черно-фиолетовыми. Ели какие-то , . А особенно любили жмых, корм для скота. Но достать его было трудно. Недалеко от наших бараков был склад, куда привозили этот жмых в товарных вагонах по железнодорожной ветке. Рабочие, разгружавшие вагон, видели, что мы, пацаны, сидим под вагоном, и как бы нечаянно роняли несколько плиток с мостков. Мы его дробили молотками на кусочки и по-братски делились. Скоту перед кормежкой этот жмых запаривают, а мы его использовали сразу же в твердом виде. Был жмых чаще гороховый, иногда сборный. Но особенно вкусным был подсолнечный.

Большим подспорьем в питании была картошка, которую каждая семья выращивала сама. Предприятия с властями выделяли за городом землю, члены семьи вскапывали ее, садили, окучивали и собирали урожай. На время посевной и уборочной кампаний школы даже делали перерыв в учебе на день и отпускали учеников на эти семейно-полевые мероприятия. Зато почти весь год была в наличии своя, семейная картошка, которую очень берегли и экономили. А другой картошки и не было. Таких крупных очисток, как сейчас, тогда не позволяли себе, максимум продукта шло в дело.

Иногда карточки отоваривали так называемым суфле, это весьма своеобразный заменитель молока: бело-серая жидкость непонятного вкуса. Зато суфле давали аж целый бидончик (два литра). Но и суфле было очень редко. Мошенничество и в годы войны имело место. Помню, как наши с сестрой мамы (мы тогда жили на квартире у тети Липы - папиной сестры) пришли радостные с базара и сообщили нам, что купили манной крупы и сейчас накормят нас уже забытой манной кашей. Быстренько сварили, а есть ее невозможно - песок.

Третий класс я закончил в школе № 40, и затем нас перевели в школу № 30. Был уже победный 45-й, и здание школы освободили от размещавшегося там военного госпиталя. Весной 1946-го я закончил четвертый класс.

Красной нитью через все школьные годы проходило повсеместное и всеобщее мальчишечье желание сбежать на фронт. И некоторые сбегали, но, как правило, до фронта не добирались. Наши учителя нам постоянно твердили, что наша помощь фронту заключается в нашей хорошей и отличной учебе. У нас уже были учителя-фронтовики. Весь четвертый класс нас учил Георгий Николаевич, фронтовик после ранения. Он запомнился особенно тем, что когда мы учились в первую смену и приходили в школу, а электричества еще не было, так он нам до первых солнечных лучей пересказывал прочитанные им книги. От него мы услышали Майн Рида: , и другие. А в летние каникулы в старших классах в велопоход с нами ездил Николай Иванович Шувалов, прививший любовь к географии, тоже фронтовик после ранения, у него не было кисти правой руки, а он с нами ездил на велосипеде вплоть до Златоуста (туда и обратно). А зимой в лыжный поход с нами ходил учитель физики, тоже фронтовик.

Впечатления от войны мы получали по радио и из кино. На военные кинокартины ходили по нескольку раз. Перед каждым сеансом обязательно показывали киножурнал , в котором давали общую обстановку на фронтах, показывали фронтовую жизнь, и журнал . Да и мы сами видели, как живет страна. Родители почти все время были на работе и на производстве. Мое самое главное впечатление от военных лет - это чувство небывалого единства всей страны: мы все вместе и один за всех и все за одного. А также чувство, что все взрослые нас опекают и о нас заботятся. А мы, со своей стороны, старались оправдать их ожидания.

Кинотеатр, в который мы чаще всего ходили на детские сеансы, располагался на углу улиц Кирова и Спартака (вдоль фасада многоэтажного здания, растянувшегося на весь квартал: площади-то не было). Кинотеатр назывался (Международный юношеский день). Он был не в пример респектабельному кинотеатру имени Пушкина. Только в МЮДе до сеанса в кассовом зале, пока еще не пускали в фойе, ребятня резалась на победителя в жестку (кусочек меха со свинчаткой). Били по ней и левой, и правой ногой, и спереди, и сзади - виртуозы. Счет, как правило, у этих виртуозов был больше сотни. Мой рекорд был в пределах полусотни. В кинотеатр имени Пушкина ходили в основном с родителями. Там перед сеансом в фойе играл эстрадный оркестр, были певцы-солисты. Все выходящие на экраны кинотеатров картины мы умудрялись смотреть по нескольку раз, хвастаясь, кто больше посмотрел. Хвастались так же и тем, кто на каких марках автомашин умудрился прокатиться. В войну ведь появились экзотические трофейные марки и марки наших союзников. Не буду перечислять все марки, на которых покатался я (список длинный), особенно запомнились следующие две: немецкая , у которой рычаг переключения передач располагался на приборной доске и переключение производилось путем вытягивания рычага на себя. И американская машина , принадлежащая знаменитому киноактеру Игорю Ильинскому, который в войну некоторое время жил в Челябинске.

Зимой главным развлечением были лыжи и коньки. На лыжах не просто катались с горки, а еще и прыгали с трамплинов, используя в их качестве различные обрывы в каменных карьерах. Иногда отваживались прыгать с 25-метрового трамплина в недалеком от наших бараков урочище Монахи. Жестких креплений на лыжах не было - только ремни. Коньки тогда были в основном , но они считались девчачьими. Настоящие парни катались на хоккейных, которые называли . Ботинок, естественно, не было. Коньки при помощи веревок и палочки крепились на валенки. Некоторые смельчаки при помощи длинных крючков цеплялись к проходящим машинам и катались с ветерком.

Все лето бегали босиком. Играли в войну, в прятки. В пустом сарае устроили штаб по образу и подобию киношного штаба в . Был даже самодельный перископ, при помощи которого наблюдали обстановку вне нашего штаба.

В январе 1946-го демобилизовался дядя Шура. Его рассказы о партизанских действиях запали мне в душу. От него я узнал про подвиг подводника Александра Маринеско. Естественно, я захотел стать моряком-подводником. Будучи в десятом классе, проходил медицинскую комиссию на предмет поступления в высшее училище подводного плавания. Но меня забраковали из-за рубцов на барабанных перепонках. Следующее мое увлечение - авиация. Кстати, я уже класса с пятого занимался постройкой макетов кораблей и самолетов. Но при попытке поступления в Челябинское училище штурманов меня опять забраковали из-за высокого кровяного давления. Но я рвался продолжать славные дела героев-фронтовиков и все-таки добился своего, став офицером Советской армии.

Мое поколение еще помнит то короткое время после победного 45-го, когда все победители не стеснялись появляться на улицах, предъявляя каждодневно не только свои награды и нашивки за ранения, но и свои страшные увечья. И никого тогда это не шокировало и воспринималось как должное. Мы понимали, что ветераны имеют право этим гордиться, они это заслужили, воюя за нас. Безногие безвестные герои катались по улицам на дощечках с подшипниками вместо колес, помогая себе в передвижении толчками, похожими на пресс-папье. Родина наградила их по заслугам за их мучения, за их отвагу и за их боль. Их боль я ощущал почти физически.

Уходят ветераны войны, уходят и ее очевидцы. Надо быть внимательным и к тем, и к другим. Ведь очевидцы тоже являются носителями военного опыта. Наш опыт помогает осознанию случившегося. Не дай нам бог забыть про войну: это великое событие пока еще является почти единственным, что сплачивает страну.

Герман Стариковг. Балтийск

Комментарии
Комментариев пока нет