Почему экология стала темой номер один в уходящем году

Цифры с двойным дном

Представители контрольно-надзорных органов утверждают, что в Челябинске количество выбросов загрязняющих веществ от предприятий в атмосферу за последние 30 лет снизилось многократно. Действительно, в 1988 году их было 427 тысяч тонн. По словам Владислава Ячменева, возглавлявшего в ту пору Челябинский гидрометцентр, еще процентов 20 добавлял автотранспорт. В итоге выходило примерно 500 тысяч тонн.

Цифры, характеризующие современное состояние дел, разнятся в зависимости от источника. Возьмем минимальные.

По данным Челябинскстата, объем выбросов от стационарных источников в Челябинске за 2014 год составил немногим более 140 тыс. тонн. Плюс автотранспорт дал нам 105 тыс. тонн. Если округлить с учетом других официальных источников загрязнения (например, железной дороги) и колебания оценок у разных ведомств получается примерно 250 тысяч тонн. То есть в два раза меньше по сравнению с 1988 годом.

За счет чего произошло сокращение валового выброса? Снизились объемы производства в металлургии, основном поставщике выбросов в городе. Кардинально уменьшилось количество выбрасываемой заводами пыли. Она тяжелее исходящих газов. А их, судя по всему, не стало меньше.

И вот подтверждение: среднегодовая концентрация бензапирена (продукт сгорания, химическое соединение первого класса опасности, канцероген) превышена в Челябинске в 2014 году в 5,6 раза от ПДК. Между тем как в 1988 году – лишь в 4,5 раза. Есть несколько факторов, которые заставляют не считать данные Челябинскстата окончательными.

Во-первых, имеются в виду так называемые «расчетные данные». То есть те, что дают сами предприятия. Цифры могут быть занижены. Об этом обмолвилась региональный министр экологии Ирина Гладкова на Экосовете. Ну а раз могут быть – значит, скорее всего, и занижаются. На сколько – вопрос. Проконтролировать реальные выбросы сейчас невозможно.

Во-вторых, в 2014 году правительство повысило норму ПДК для формальдегида, одного из основных измеряемых веществ, свидетельствующих о загрязнении воздуха. То есть количество «разрешенного» формальдегида теперь больше, чем раньше. А это прямо влияет на важный комплексный показатель – индекс загрязнения атмосферы (ИЗА). Мы к нему еще вернемся.

В-третьих, никем не учитываются выбросы от неконтролируемой или несанкционированной хозяйственной деятельности. Речь о полукустарных предприятиях, которые, к примеру, добывают свинец из отработанных аккумуляторов или плавят оплетку проводов. Сюда же отнесем совсем уж дикие практики. Например, некоторые автомастерские отапливаются зимой, сжигая отработанное машинное масло. А мелкие перевозчики избавляются от тары с помощью костра.

Такие мастерские и хоздворы находятся не только в индустриальной зоне, но часто – в гаражных кооперативах, практически в жилом секторе. Соответственно, их выбросы ощущаются людьми подчас сильнее, чем выбросы промпредприятий с высокими трубами.

Наконец, и сами жители вносят свою лепту в загрязнение воздуха. В Челябинске почти в каждом районе есть частный сектор. Весной и осенью там сжигают старую траву, ветки и бытовой мусор. То же самое делают садоводы, чьи товарищества находятся фактически в черте города.

По оценкам ряда экспертов, за счет перечисленных причин загрязнение городской атмосферы может увеличиться на треть!

Ну и не забудем о горящей временами городской свалке и, конечно, о Коркинском разрезе. Дымное дыхание ямы ощутили в этом году все челябинцы, но в отчеты по Челябинску эти выбросы не попадут.

Кроме того, помимо вредных веществ, есть, скажем так, неприятные запахи. Например, от Челябинской птицефабрики.

Таким образом, общее количество попадающих в челябинский воздух вредных веществ уменьшилось не столь значительно, как это выглядит на бумаге.

А если сюда прибавить массовую вырубку деревьев и кустарников в ходе «дорожной революции» (и, отчасти, уплотнительной застройки) и 119 дней с неблагоприятными метеоусловиями (НМУ) в 2014 году, то мы получаем крайне некомфортную атмосферу в Челябинске.

Собственно, показатель ИЗА говорит о том же. В прошлом году он составил – 16, больше чем в Магнитогорске (там всего 12). При этом официально допустимый ИЗА – 5.

Кстати, если уж коснулись темы НМУ. И.о. начальника Челябинского гидрометцентра Марина Иваницкая не подтверждает мнение о том, что количество таких дней увеличилось в последние годы. Да, известный люфт от года к году есть, но если сравнивать 2000-е годы с 1960-ми, то и количество дней со штилем, и «роза ветров» остались почти одинаковыми.

Люди другие

Оговорюсь: разговор и далее пойдет, в основном, о Челябинске. Во-первых, чтобы не загружать читателя цифрами: в разных городах области они разные, но общую тенденцию Челябинск выражает. Во-вторых, именно в областном центре проблема с экологией переживается населением наиболее эмоционально.

И челябинцев даже упрекают в этом некоторые чиновники и специалисты. Остается вопрос – являются ли эмоции, настроения, субъективное ощущение некоей проблемы самой проблемой?

Качество нашей жизни, сколько бы мы не ворчали, за последние 30 лет изменилось очень сильно. И чаще – в лучшую сторону. Где-то в середине 80-х годов в нашей семье появился первый цветной телевизор. Это был тяжеленный ящик с выпуклым экраном. О видеомагнитофонах мы только слышали. Компьютеров, мобильных телефонов, интернета не было вовсе. Машина «Жигули» – роскошь. Из всей моей настоящей и будущей родни за границу ездила только теща, поскольку была комсоргом и передовиком. На советское море семье нужно было работать несколько лет. Один мой товарищ не хочет «обратно в СССР» по одной причине – зубы лечили без анестезии. Да что там говорить – нужно просто вспомнить пустые прилавки магазинов. А об экологии газеты не писали, равно как и о преступности.

Собственно, вот и ответ – почему нельзя сравнивать наше восприятие экологии тогда и сейчас. Люди были другими. Конечно, нынешний человек хлопотнее. У него больше информации, он увидел, как живут в других странах. Ему нужно больше и быстрее. Хорошо ли это?

Думаю, это замечательно. Поскольку потребности и запросы заставляют человека развивать экономику и делать окружающий мир лучше. По этой же причине мы не должны считать запрос на экологию постыдным или чрезмерным. Это данность, с которой государству нужно считаться.

Эволюция темы

Впервые тема экологии в Челябинске возникла на волне гласности. В 1987 году местные газеты стали публиковать данные о ПДК (предельно-допустимых концентрациях) вредных веществ в городском воздухе.

Затем была шумная история со строительством ЭСПЦ-6 на ЧМК – горожане опасались шестивалентного хрома. В 1989 году был закрыт старый медеплавильный завод в Карабаше – это нужно было сделать уже давно, но именно тогда власти созрели.

В 1991 году жители области на референдуме проголосовали против строительства Южно-Уральской АЭС – свежа была память о Чернобыле. К тому времени рассекретили и данные об аварии 1957 года на химкомбинате «Маяк», что в 80 км от Челябинска.

А потом начинаются «лихие 90-е»: инфляция, невыплаты зарплат, всплеск преступности – какая уж тут экология! С другой стороны, спад производства сделал воздух заметно чище.

Несмотря на то, что в 1996 году приказом Минэкологии РФ Карабаш был признан городом экологического бедствия, в 1998-м медеплавильный завод запускают вновь. Этот факт становится своего рода символом, породившем устойчивую, но упрощенную дихотомию: «производство или экология».

Эта формула стала определяющей и для губернатора Петра Сумина. При всех достоинствах Петра Ивановича, экология не была его любимой темой. Хотя нельзя сказать, что в этой сфере ничего не делалось. Челябинские предприятия неспешно проводили плановую модернизацию производства, что автоматически уменьшало и выбросы.

Чуть позже возник другой фактор, отвлекший челябинцев от экологии. 2000-е годы стали самыми сытыми годами в России. Народ окунулся в потребление с упоением неофита.

В канун президентских выборов 2008 года Дмитрий Медведев в ходе поездок по стране именно в Челябинске, и не случайно, заговорил об экологических проблемах. Поскольку знал, возможно, лучше нас, реальное состояние окружающей среды. Народ в это время был в супермаркете. И тема ушла из повестки.

Впрочем, уже тогда можно было предположить, что, наевшись, люди вспомнят про экологию. Пирамиду Маслоу еще никто не опроверг.

Экологическую риторику сделал вновь легитимной Михаил Юревич, следующий челябинский губернатор. Не в силу избыточной чуткости, скорее на противопоставлении с парадигмой Сумина. Отчасти и из-за молодости – все-таки новое поколение в российской политике.

Однако вскоре выяснилось, что экологию Юревич понимает весьма своеобразно. Он орудовал ею как дубиной в отношениях с потенциальными политическими противниками.

Доверие к себе Юревич подорвал «дорожной революцией», которая осуществлялась с дикими экологическими издержками. А совсем погубил – попыткой прорубить автотрассу в Челябинском городском бору. Чем, собственно, запрос на экологию усилил кратно. В нем появилась свежая нотка – классовая досада.

Латентный запрос

В сущности, природа – это единственное, что осталось у бывших советских людей от общенародной собственности. Если «энергичный менеджер» прибирает к рукам рынок или даже завод, простой человек худо-бедно может себе это объяснить. В конце концов, не все были готовы в 90-е годы рисковать жизнью за долю в приватизации. А, например, вернуть завод к работе – это, вообще-то, большой труд.

Но вот если природа достается кому-то просто так, а при этом еще варварски «расходуется» – тогда со страшной силой включается идея справедливости, самая могучая в России.

Согласно социологическому исследованию Челябинского филиала РАНХиГС (июль, 2014), 64 процента жителей области считают именно природу главным фактором привлекательности региона. Помимо прочего, это значит, что именно природа держит здесь сотни тысяч людей, а именно они создают ВРП.

В указанном социсследовании, возможно, кроется объяснение того, почему запрос на экологию будет только расти. 93,5 процента жителей Челябинска считают воздух у себя в городе «загрязненным» или «сильно загрязненным». 69 процентов убеждены, что вода, которую они пьют, «загрязнена» или «сильно загрязнена».

Но – среди непривлекательных черт своего региона экологию жители Челябинска поставили лишь на четвертое место! Согласно опросу, таковых всего 6,5 процентов (больше всего челябинцев не устраивает климат – 34,2 процента).

Интересно, правда? Парадоксу может быть несколько объяснений. В том числе и такой, на первый взгляд, удивительный: люди до сих пор слабо связывают факт загрязнения среды обитания с понятием «экология». И чем больше будет осознание связи, тем настойчивее будет звучать тема в общественно-политической повестке. Кстати, видимо, те (пока еще) 6,5 процента и выступают активно против строительства Томинского ГОКа.

Кто на стороне людей?

Русской медной компании не повезло. Они вошли в регион с идеей ГОКа в подбрюшье Челябинска очень не вовремя. Возможно, еще 10 лет назад мало кто бы обратил внимание на риски очередного «инвестиционного проекта в добывающей отрасли». А в 2015 году РМК напоминает человека, покупающего доллары на пике роста, с максимальными издержками. Вопрос в том, на чьи плечи они лягут.

Губернатор Борис Дубровский на памятном заседании Экосовета сказал, обращаясь к промышленникам: «Я на стороне людей. Их некому защитить. Это вы все – большие, умные птицы, подготовленные юридически. Так давайте уже махать крыльями в одном направлении!»

Именно этого мессиджа ждут люди десятилетиями от многочисленных контрольно-надзорных органов, минэкологии, депутатов, Общественной палаты региона, разного рода экспертов. И получают в лучшем случае констатацию проблемы и вывод, что ничего сделать нельзя. Хочется спросить, а пробовали? Те же депутаты ЗСО имеют право законодательной инициативы на федеральном уровне. Много ли предложений наш регион, специфический именно с экологической точки зрения, направил в Москву для улучшения дел в этой сфере?

Часто ли наши депутаты просто даже озвучивают на своих собраниях экологические тревоги жителей? Да что говорить, когда у нас декан экологического факультета выступает за Томинский ГОК, вырубку деревьев для застройки и трассу через городской бор!

Налицо – кризис институциональности, выражаясь словами политолога директора Челябинского филиала РАНХиГС Сергея Зырянова. Общество напоминает женщину, оставшуюся без мужа, которая вынуждена сама и детей воспитывать, и зарабатывать, и гвозди дома заколачивать. Да еще пребывать все время в удовлетворенном состоянии. Любая задача становится не проблемой даже, а фобией на фоне тотального недоверия к неработающим институтам.

Челябинск впереди!

Понятие экология, в сущности, очень близко понятию опрятность. А это, если вдуматься, – одна из традиционных наших ценностей. «Бедно, но чистенько», как в Беларуси, нам куда ближе, чем избыточное потребление любой ценой, как в...

Хорошо бы найти компромисс, но, увы, южноуральская экология пока состоит из сплошных поражений. Коркино, Карабаш, Челябинск, Троицк, Копейск… До тех пор, пока в этой сфере не будет очевидных побед, все инициативы вроде строительства Томинского ГОКа или Троицкого металлургического завода будут упираться в глухую стену недоверия.

Однако если воспринимать запрос населения на экологию не как тяжкое бремя, а как вызов, как повод для творческой работы, можно даже в нашей ситуации найти плюсы.

В экологически благополучном Калининграде был сравнительно недавно такой случай. На цементном заводе ночью произошла авария, наутро жители района увидели, что все вокруг покрыто слоем цементной пыли. В ответ на недоумение горожан руководство завода через прессу заявило: «Ну присыпало маленько, бывает…».

Такую реакцию абсолютно невозможно представить сегодня в Челябинске! Подобных начальников здесь просто затопчут. Значит, мы в чем-то уже впереди – хотя бы в своем отношении к проблеме. Что дальше? Дальше могут быть юридические новеллы, технические решения, градостроительные ноу-хау, социальные технологии. Главное – чтобы был результат. Успехи в экологии, а они при желании обязательно будут, станут нашим драйвером. Через них прорастут амбиции региона и вера людей в свои возможности.