Новости

Сообщается, что пожилую женщину будут судить.

Грабитель зарезал 30-летнюю женщину прямо на улице, после чего она скончалась в больнице.

В столице Южного Урала ощущается кризис мест «последнего упокоения».

На радость детям установят весной.

Уф… Результат – отрицательный!

Установить вопиющий факт фальсификации сроков годности детского питания удалось в ходе прокурорской проверки.

Лечение девятилетней Насте оплатило государство и неравнодушные жители Перми.

Причиной стало то, что мужчина приревновал свою супругу к односельчанину.

Таким образом 77-летняя горожанка рассчиталась за «снятие порчи».

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Заслужил ли глава "Почты России" премию в 95 млн рублей?






Результаты опроса

Слово и любовь

08.02.2010
Субъективные и, надеюсь, доброжелательные размышления о поэтической судьбе Сергея Борисова.

Субъективные и, надеюсь, доброжелательные размышления о поэтической судьбе Сергея Борисова.

Сергей Борисов. Стихотворение без заглавия. Пять строф. Первая строфа:

Для сына - ясень в излуке.

Для дочери - зыбь и лоза.

Я простираю руки

И поднимаю глаза.

Третья строфа:

Я доброты взыскую

Для кротких моих детей.

Я ведаю блажь людскую,

Что судного дня лютей.

Пятая строфа, последняя:

Я грежу без слов и гнева

Сквозь радугу и тщету…

Для сына - живое древо.

Для дочери - ветвь в цвету.

Содержание - ясно, трогательно, сердечно. Форма - лаконичная, молитвенная, закольцованная. Какие могут быть изыски-поиски, когда речь о сокровенном - о сыне и дочери?

Но есть у Борисова и другие стихи. Например, «Челябинск». В нем «запахло железо цветами и порохом судного дня», в нем «горклая изморось липла на платье и дымная гарь выедала глаза», в нем «город кичился своим азиатским лютейшим из всех небывалых имен», в нем, наконец, «слова облетели, гудки прокричали и свет поглотила блаженная мгла»…

Я не знаю, может ли вдохновлять неприязнь. В этом случае, неприязнь к своему городу. Не поэты ли, жеманно неприязненные к своему «смрадному» местожительству, сотворили Челябинску славу города, в котором даже слова покрыты окалиной и даже «гитары стальные»?

Не случайно и Владимир Леонович, автор предисловия к книге стихов Сергея Борисова «Безымянное время», сказал о поэте так: на отвалах шлака выросла роза.

Поэзия Борисова - никак не роза, не говоря о том, что в сравнениях надо оберегаться пошлости.

Речь такая: поэт и Урал. Нет, Леонович не ставит их друг против друга - нет, поэта он окружает Уралом. Поэт - в загоне, как бы в погибельном плену Урала.

А что такое Урал и, в частности, Челябинск? Это нечто рудо-ржаво-дымно-мрачно-лязгно-железное чудовище. Динозавр из железа. «Трудно этим звукам (звукам поэзии) в индустриальном уральском грохоте». То есть Урал - обиталище не поэтическое. Поэзии здесь нечем дышать. Если она и возможна, то разве что «поэзия рабочего удара» - эрзац-поэзия, созданная самими рабочими.

Куда же деваться истинному поэту, которого угораздило родиться в этом непоэтическом краю, в среде «духовного запустения», в обстановке «битого стекла и непотребной матерщины»? И как он в такой среде - роза среди железа? Из откуда пришелец?

Владимир Леонович: «От «битого стекла и непотребной матерщины» Борисов уходит и не знает иного средства, кроме ухода». Почему? А потому что «это одинокий рыцарь-классик в благородной, порою ветхой своей броне, озабоченный чистотой Поэзии».

И это все, чем озабочен поэт, - чистотой поэзии? Не испачкаться бы? Чем? Она так важна, чистота? Знать бы, что она такое и для чего потребна…

Владимир Леонович: «Немногие сейчас, разве что Белла Ахмадулина, так красиво пишут»…

Красивая поэзия? Это - достоинство? Красиво, «как Белла», - и все в порядке? Неловко это читать. Какое-то литературоневедение, озабоченное только своей чистотой.

А я не вижу в поэзии Борисова ни чистоты, ни красоты, хотя в одном охотно соглашусь с Леоновичем: «это поэзия». Да, Борисов - поэт. Это не требует доказательств. Требуется ответ на вопрос: для чего он поэт? Зачем ему стихи? Зачем он их пишет? Верно, он одинок, он от всех уходит. Он уходит от жизни, которая его окружает. Но почему? И куда? Почему у него «день нынешний и время оно разъяты мной на тьму и свет»? Почему «в загоне бытия та, что брошенней и с краю, барка, стало быть, моя»? Почему у него «для бритвы иль поцелуя - но горло оголено», почему «нервы обнажены», почему «сердце обречено»? Почему «мозг отчаяньем контужен, желчь по жилам разлита»? Почему, наконец, время у него безымянное?

А вы говорите «чистота»… А вы говорите «красота»…

Спору нет, жизнь - в Челябинске, на Урале, в России, на всем белом свете - невыносима. Если остановиться и со стороны всмотреться в то, что люди творят между собой, нельзя не отчаяться и не разувериться. Нельзя не возненавидеть это копошащееся жительство, в котором правит наглая несправедливость. Мы, простые смертные, чтобы все-таки как-то жить, отводим от всего глаза, затыкаем уши, укутываем кожу, уберегаем сердца, убаюкиваем, урезониваем разум - и копошимся, копошимся… Живем. Будто бы.

А поэт, он хотел бы, да не может приспособиться подобно нам, опрозовевшим. У него другие телескопы и микроскопы, другие антенны… Другие мембраны и объективы. Другие нервные окончания. Его глаза лишены защитных очков. Его душа - без плотных шторок. Его кожа - без покровов. Он воспринимает жизнь такой, какая она есть, - открыто, остро, жгуче, простужено, больно. Невыносимо.

И в пожизненной этой неволе

Я бряцаю колодками дней…

Не завидуй поэтовой доле -

Даром боги пекутся о ней!

И что в результате? В результате раннее подведение итогов. Так: «Вот и кончена тяжба земная». И так: «Душа по забвению тужит». И так: «И в смерти есть больная красота». И еще так: «Все чаще меня навещает недужная дума о смерти».

Сошлюсь на Марину Цветаеву:

Отказываюсь - быть.

В бедламе нелюдей.

Отказываюсь - жить

С волками площадей.

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На твой безумный мир

Ответ один - отказ.

Такие строки можно найти у всех, кого ни возьми, великих поэтов. А величие их - в величии сердца, которое принимало и вмещало всю боль земную, а не в том, что «красиво» складывались строка к строке.

Значит - что? Сергей Борисов - «вестник плача», как он сам о себе сказал? Проповедник смерти? Да, вроде того. Стал поэтом, чтобы поплакать? И ни к чему другому Муза его не призвала? Да, да… И все-таки - не так категорично.

Желать смерти - неестественно. Уродливо. Противно. Неприлично. Позерно. Родиться и по своей воле - умереть? А - смысл? Дальше-то ничего. Если бы где-то что-то было бы еще… Если бы можно было бы вернуться назад. Но ведь ничего не будет, сколько бы тысячелетий ни прошло. Куда торопиться-то? Ведь тут, на планете Земля, что-то есть, что-то происходит, пусть и не так, как хочется, тут есть краски и звуки, голубое небо и зеленая трава, речь и музыка… И глаза, мокрые от слез, и ладонь на талии, и запрокинутая в поцелуе голова... Наконец, здесь я сам, счастливчик, которого случай - один из миллионов - вытащил из мертвого небытия - жить. И - что? Туда, в ничего?

Поэту хочется умереть потому, что ему очень хочется жить. Такое капризное противоречие. И когда оседает горечь отчаяния, он говорит то, что истинно:

Но и подобный, будь благословен,

Земной удел, единственный навек!

Принять мир таким, какой он есть? Как будто так. Поэт готов смириться с тем, что он застал на земле, но на то у него своя причина:

И телом омрачился бы и оком,

И тьму принял, цветущую багрово,

Когда б не благо, коим ненароком

Я наделен, и благо это - слово.

Он благодарит судьбу за дар слова. Дар, полученный, ненароком…

Дар есть. А как им распорядиться, зависит от поэта? Что сказать. О чем сказать. Как сказать. Что хочет, то и скажет? Я не думаю, что поэт - хозяин своего дара. Мол, в один прекрасный день он подумал-подумал и решил сказать то, чего прежде не говорил. Не о том, как падают осенние листья, а об уходящей деревне. Или поднатужился поэт и сказал о чем-то не «элегически тонко», а во всю глотку.

Нет никакой вины поэта в том, что он - Такой. И дело не в том, что Борисов, если бы захотел или если бы последовал чьему-то совету, мог стать и быть другим. Как раз хорошо, что Борисов есть Борисов. То есть равен себе. Иным и это не удается. Как ни трудно, но Борисов готов «дышать отравленным глаголом и все же быть самим собой».

И все-таки знать бы, как выстраивается иерархия поэтов по масштабам, так сказать, дарования. Поэт для узкого круга? Почему бы и нет? Круг шире? Это лучше? Поэт народный - превыше всего?

В своей поэзии Борисов часто ссылается на судьбу. Так вот, в его судьбе многое объясняет бегство от «сюжетов ежедневности». Кажется, он и сам сожалеет о таком бегстве.

Задолжал поэт народу.

Потому и осужден,

аки тать, на хлеб и воду

с незапамятных времен.

А народ - что? Он каков? А он таков:

И народ слезу на студень

Цедит, пьян и бестолков,

ибо сроду неподсуден

и свободен от долгов.

Владимир Леонович согласен, что Борисову не удалось «восславить громкий труд», но «уважение к людям труда, понимание их жизни и их нужд сквозит в его стихах». А мне слышатся нотки высокомерия. Народ не понимает? И не нужно. Если поэт - «одинокий рыцарь-классик», зачем ему народ? И зачем ему «сюжеты ежедневности», если он устремлен к вечному и на вечное уповает?

Конечно, творить «нетленку» прекрасно. Но вечное создается не из вечного, не из перепевов увенчанных вечностью предшественников, не из перекличек с ними. Истинное предназначение поэта, как я думаю, в том, чтобы увековечивать как раз злобу дня, сюжеты ежедневности, прозу жизни - то, чему поэт свидетель, в чем он «погряз» по горло и чем проникнута, переполнена его душа. Это создает его масштаб.

Сергеем Борисовым сказано: «Боже, яви мне слово и подари любовь». Именно так. Да, слово. Но и - любовь.

Комментарии
Поразительно! Вот что значит - журналистский подход к поэзии. А мне-то казалось, что если можно говорить вообще "о чем стихи", то смысл имеют две темы: жизнь и смерть. Остальное - от лукавого. Ошибалась! Как и Шекспир, и наш Александр Сергеевич - они ведь тоже смерть посмели то призывать, то желать. Неестественно. Уродливо. Противно. Неприлично. Позерно. "Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж..."
"Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья". И между прочим, дальше: "Бессмертья, может быть, залог!"
Видимо, Борисов слишком честен - и о городе написал, как есть, и о смерти - как чувствует. А может, в руках подержал - им, поэтам, иногда приходится...
Ирина
11.02.2010 16:43:53