Новости

Встречи пройдут на трех площадках Челябинской области.

Человек, голос которого похож на голос президента, рекомендовал всем местную комнату квестов.

На момент совершения убийства один из преступников еще не достиг 18-летия.

Уральские госслужбы и госкорпорации стали значительно чаще использовать в своей работе мобильный интернет и M2M-сервисы.

Омбудмен утверждает, что число детских суицидов выросло в разы.

Поправки в законопроект освободят от штрафов муниципальные учреждения.

Подавляющее большинство южноуральцев проблемой номер один считают грязный воздух.

Гибель бывшего депутата подтвердили в полиции.

20 мигрантов организовали преступную сеть, продававшую героин в Перми и крае.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Вы опасаетесь прослушки ЦРУ?







Результаты опроса

Дмитрий Быков: «Зачем мне школа?»

04.10.2012
В этом году в Челябинск может приехать Дмитрий Быков

15 и 16 октября в Челябинске по инициативе физико-математического лицея № 31 состоится очередной фестиваль «Открытая книга». В столицу Южного Урала прибудут редактор отдела культуры журнала «Огонек» Андрей Архангельский, специальный корреспондент издательского дома «Коммерсантъ» Олег Кашин, писатели Марина Степнова и Захар Прилепин. Прилетит и Сергей Волков, главный редактор журнала «Литература» издательского дома «Первое сентября».

Сегодня мы публикуем его интервью с Дмитрием Быковым, который, возможно, уже в этом году тоже станет гостем лицея.

Вы — человек-оркестр. И поэт, и писатель, и биограф, и журналист... На кой вам еще и школа? Вы ведь упорно продолжаете работать учителем. Зачем?

— Вот если бы я еще при этом играл на рояле, увлекался спортивным ориентированием и в свободное время немного шил, можно было бы говорить об оркестре. А так — я пишу буквы в разных жанрах, и только. Школа — исполнение давней мечты, пребывание в комфортной среде, продолжение нашей семейной династической профессии плюс полигон для отработки некоторых идей относительно русской (особенно советской) литературы. То есть мне нравится сначала рассказать статью в классе и посмотреть, что будет, а потом ее написать с учетом детской реакции.

Было бы лицемерием промолчать, что вся моя журналистская деятельность может прикрыться в любой момент: мало ли мы знаем случаев прямого запрета на профессию? Я ведь работаю не на Первом канале, и взгляды у меня не сказать чтобы единоросские. А из школы меня не выгонят — по крайней мере по политическим соображениям.

Учитель сегодня — фигура уставшая и загнанная. Прежде всего от ощущения бессмысленности и ненужности собственного труда. Нужна ли школе литература? Имеет ли смысл ее преподавать и изучать?

— Я последний бастион на пути триумфальной дикости - что-то в этом роде. Мы, в самом деле, последние, кто может остановить волну убийственного упрощения и уплощения. С нас начинается возрождение не просто русской, а мировой культуры, загнавшей себя в конце ХХ века в тупик. Причин этому много, не время о них распространяться. Литература нужна в школе как глоток воздуха между алгеброй и экономической географией, как дискуссионный клуб (если парламент - не место для дискуссий, так пусть хоть школа будет таким местом), как аптечка, наконец. Это же не мертвый массив текстов, а живое предупреждение, йод на рану, спасение от бессмыслицы.

У меня в разных классах были свои Обломовы, которых Гончаров если не вылечил, то хотя бы разбудил, показал, что будет. Были свои Базаровы, была одна Катерина, которая, к счастью, вовремя прочла «Грозу». То есть наше дело — дать сегодняшнему, почти всегда педагогически запущенному ребенку несколько сильнодействующих лекарств от одиночества и кризиса.

Что в сегодняшнем преподавании литературы должно быть не так, как было? Чего, по-вашему, коллеги не понимают, не учитывают, не имеют в виду?

— Ну еще не хватало судить коллег, но в принципе не хватает живого контакта с классом, способности оторваться от предмета и поговорить о том, что показывают в кино, передают по телевизору или обсуждают на кухнях. Не хватает способности увязать классику с современностью. У меня есть свои ноу-хау, ну, например: известно, что дети читают «Обломова» с огромным трудом. Он, правда, скучный. Я в таких случаях предупреждаю: помните, как Толкиен писал «Возвращение короля»? (Толкиена знают все, хотя бы по фильму). Ему Льюис говорил: «Когда Фродо идет на гору, у тебя скучно, длинно, темп теряется». Толкиен отвечал: «Ты ничего не понимаешь, я должен измотать читателя, чтобы он почувствовал».

Вот «Обломов» написан так же — он не столько рассказывает о неврозе, сколько вводит читателя в это сонно-тревожное состояние, когда надо уже что-то делать, а действие все топчется. И Гончаров хочет вас измотать. В конце концов, всю первую часть герой просто лежит на диване. Это становится интересным, дети еще не читали книги, где герой бы просто лежал. А когда им пояснишь, как это сделано (сколько лишних слов, гипнотических повторов, изматывающих снотворных описаний), они даже проникаются своеобразной гончаровской психоделикой.

Потом еще одна есть штука — это уже из мировоззренческих правил, а не из методических. Дети сегодня почти не слышат похвал, у них мало стимулов уважать себя, нет ощущения великого проекта, интересной эпохи, востребованности — короче, они недолюблены, да и родители все время заняты. Надо как-то повышать их самоуважение, они это ценят. Говорить им умные слова (они обожают их употреблять потом в разговоре). Хвалить за любую догадку. Выцепить одну умную мысль в сочинении и процитировать в классе. Я понимаю, что это не всегда честно. Но я одного последовательного и упорного двоечника превратил в гуманитарного отличника — вполне честного, без завышений, — регулярными заверениями в том, что у него глубокий и сильный ум, такой глубокий, что его просто никто не видит. В конце концов, он вынужден был в это поверить и начать соответствовать.

Учитель литературы должен быть еще, по-вашему, кем-то? Делать в другом месте — что-то? Писать? Выступать? Что-то изучать в науке? Или это только мешает?

— Хорошо, если дети иногда видят его по телевизору — это способствует авторитету, но лучше всего, если у него счастливая любовь и все про это знают. Дети интересуются личной жизнью учителей и гордятся, когда она завидна. Из посторонних навыков нужнее всего артистические.

Ваши учителя в жизни и литературе? Кого помните, кому внутренне обязаны?

— В литературе — Нонне Слепаковой, Льву Мочалову, Новелле Матвеевой, Александру Кушнеру, Александру Житинскому. В жизни — Игорю Дубровицкому, Лилиане Комаровой и многим другим. А вообще, думаю, из всех своих выборов в жизни удачнее всего я выбрал мать. Она тоже учитель словесности — про нее один из моих лбов однажды сказал: «Львович, вы тоже ничего... но когда от Бога, то уж от Бога».

Вы со школьниками современную литературу читаете? Если да, то кого (кроме Д. Быкова)?

— Меня они читают в сугубо внеклассном порядке, если захотят. А из современников — Пелевина, Прилепина, Иванова, Петрушевскую, Валерия Попова (последние двое уже классики, впрочем). Дениса Драгунского, Ксению Букшу.

Учитель — профессия рутинная. Ваша собственная жизнь, увиденная извне, кажется сплошным творчеством. Но когда в жизни одно творчество, оно не становится рутиной? Какие есть лекарства от рутины и скуки (кроме, конечно, алкоголя)? Как учитель может быть творческим человеком, ведь его работа - сплошное повторение?

— Нет, классы-то меняются. С одними акцентируешь на какие-то общественные вещи (есть дети политизированные), с другими — на романтические, амурные, с третьими — исторические и так далее. Есть приемы, которые я использую постоянно, но даже в двух параллелях стараюсь не давать двух одинаковых уроков. В позапрошлом выпуске у меня было два параллельных класса: один состоял из ровных хорошистов, другой - из совершенно и безнадежно отпетых, и с хорошистами мне было, в общем, скучно — мы отбарабанивали друг другу материал и расходились.

А с отпетыми я говорил о чем угодно, потому что литература была им реально нужна, и какое это было блаженство! Я оттягивался по полной, совершенно забыв, что передо мною дети. Мы отходили от программы бесконечно далеко. Когда проходили «Войну и мир», я два урока подряд рассказывал только о масонах — в связи с Баздеевым, а потом и вообще, потому что как раз писал роман про это. И вдруг спохватился: братцы, я вам тут несу черт-те что, а послезавтра у нас открытый урок, и что вы скажете?! С «камчатки» донеслось: «Львович, не парьтесь, рассказывайте. Когда будут проверять, мы все скажем как надо».

И, в общем, так и вышло. Литературой они увлекались даже чрезмерно — один обозвал математичку «тварью дрожащей». Страшно вспомнить, как и о чем я с ними говорил, но всего удивительнее то, что почти все они а) прочли программу, б) прилично написали ЕГЭ и в) поступили.

Сегодня многие говорят о бессмысленности общественных деяний. Ваш проект «Гражданин поэт» — один из немногих примеров таких деяний, по которым стосковались нормальные люди. Общественное делание имеет сегодня смысл?

— В прагматическом смысле — изменится ли что-то и так далее, — ни малейшего. Но мы же не ради прагматики это делаем. Наум Ним, любимый мой друг, сказал как-то на мой наглый вопрос, много ли толку было от диссидентства. «Единственный толк, — сказал он, — был тот, что не противно было смотреть в зеркало».

Какой вопрос я вам не задал? Когда с вами разговаривают, про что-то спросить не догадываются. Про что?

— В принципе есть одна тема, интересующая меня очень серьезно: что будет после культуры позитивизма, после Просвещения, после объявленного Блоком (и не только) «крушения гуманизма»? Обречены ли мы вернуться в пещеру — или это временное отступление, как Темные века перед Возрождением? И если верно второе, когда это Возрождение будет и с чего начнется? Но это слишком долгий разговор, мало кому интересный, кроме нас с вами.

Беседовал Сергей Волков. Источник: газета «Литература». ИД «Первое сентября», № 1, 2012.

Комментарии
а мы здороваться изволяли-с с ним за руку.второго месяца четвертаго числа с.г., накануне антипутинского
шествия.Респект.
ванёк
07.10.2012 16:05:15