Новости

Встречи пройдут на трех площадках Челябинской области.

Человек, голос которого похож на голос президента, рекомендовал всем местную комнату квестов.

На момент совершения убийства один из преступников еще не достиг 18-летия.

Уральские госслужбы и госкорпорации стали значительно чаще использовать в своей работе мобильный интернет и M2M-сервисы.

Омбудмен утверждает, что число детских суицидов выросло в разы.

Поправки в законопроект освободят от штрафов муниципальные учреждения.

Подавляющее большинство южноуральцев проблемой номер один считают грязный воздух.

Гибель бывшего депутата подтвердили в полиции.

20 мигрантов организовали преступную сеть, продававшую героин в Перми и крае.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Вы опасаетесь прослушки ЦРУ?







Результаты опроса

Профессор ЮУрГУ И.Г. Шепелев написал книгу «Воспоминания»

06.08.2014
Это непритязательный и, разумеется, отрывочный пересказ своей жизни. А рассказывать есть о чем. Иван Георгиевич живет на земле с 1931 года, им много пережито, много видано.

Это непритязательный и, разумеется, отрывочный пересказ своей жизни. А рассказывать есть о чем. Иван Георгиевич живет на земле с 1931 года, им много пережито, много видано. Но интересней событий — сам автор. Шепелев, если афористично, — это широкая улыбка широкого человека. Он — истинный сибиряк. И внешностью, и нравом. Глядя на него, я понимаю, почему на фронте так ждали сибиряков. Думаю, и Шепелев хорошо воевал бы, будь в свое время на несколько лет старше.

Иван Георгиевич — чуть-чуть чудак, не потому, что профессору положено быть чуть-чуть чудаком. Он — такой сам по себе. Например, он может взять и сказать, что главное в его жизни — охота, а все остальное — попутно. А мне кажется, что главное в его жизни — жить. Что бы ни делать — жить. Сначала — жить, а потом что-то делать.

Впрочем, судите сами.

— Иван Георгиевич, хорошо, что вы, наконец, написали книгу «Воспоминания».

— Я всем говорю, что завидую царю Николаю II. За то, что он писал дневники. Я их не писал. Поэтому у меня вот именно воспоминания.

— Значит, у вас хорошая память.

— Не знаю. Не все помню. Местность, где путешествовал или охотился, — сейчас сбросьте меня на парашюте — везде пройду и не заблужусь. А людей, к сожалению, помню плохо. Имена, фамилии забываются. Возраст все-таки.

— Иван Георгиевич, книга — некоторое подведение итогов?

— Вроде бы. В главе «Вместо заключения» я попробовал оценить то, что происходит сейчас в высшей школе, а также такой вопрос, как развитие Востока и Сибири. Мне представляется наиболее интересным раздел, связанный со студенческой практикой.

— Простите, спрошу вас так: вы прожили и живете свою собственную жизнь?

— Ну а чью еще?

— Но, может быть, у вас была развилка и предстояло выбрать одну из дорог.

— Кирилл Шишов к моему 80-летию написал очерк обо мне. Он назвал меня человеком из племени титанов. И привел мои высказывания о… Тут такое дело. Мы все одногодки — Ельцин, Горбачев и я. Все с 1931 года и все февральские. Ельцин на девять дней старше меня, а Горбачев на одиннадцать дней моложе. И я в разговоре с Шишовым упомянул, что мне предлагали стать секретарем райкома партии в то время когда Ельцину до этой ступени было еще далеко. Не говоря о Горбачеве. И Шишов понял мои слова так, что будто бы я мог быть вместо Ельцина. Статью в газете так и назвали «Я мог быть вместо Ельцина». Мне это не понравилось. Тем более что Ельцина я никогда не любил.

— Но, значит, все-таки была дорога к политической карьере?

— Была. Когда я уходил из колхоза — я четыре года отработал председателем колхоза, — меня удерживали, но в колхозе я уговорил партийную организацию снять меня с учета, а райком настаивал — в аппарат. Я отказывался. Потом человек из обкома партии предлагал разные должности, в том числе и в обкоме, но меня как-то не тянуло на партийную стезю. А на хозяйственную работу в совнархоз надо переходить тогда, когда уже успел где-то показать себя как хозяйственника. Например, директором крупного предприятия. Чтобы с тобой считались. А что я? Два года отработал по специальности, дорос до технорука шахты и с этой должности меня отправили в колхоз. Короче говоря, я тогда уехал в Миасс. Там жил мой дядька. И он сообщил мне, что комбинату «Миасстальк» требуется горный инженер. Я взял свою семью — пять человек — и поехал в Миасс.

— Вы — горный инженер и — председатель колхоза?

— Когда меня «завербовали» в колхоз, в райкоме договорились, что поеду председателем в родную деревню. Там председателем колхоза был мой отец. «Все равно отца пора менять». Со мной согласились. Меня отправили в Читу на курсы. Так сказать, повышать квалификацию в сельском хозяйстве. Кое-что было полезно. Со мной учились начальники цехов таких крупных заводов, как, например, Уралмаш, заместители директоров. Такие люди, причем уже пожилые. Они поумирали там, в колхозах. Сердце не выдерживало. Работа же адская. Помните, в фильме Ульянов играл председателя? Такая была у меня работа.

— Это какие годы?

— Это 50-е годы.

— А наука в вашей жизни выявилась не сразу?

— Не сразу. В Миассе мне предложили начальном тальковой фабрики. В то время на фабрике работали из института НИИОГР, он располагался тогда в Копейске. Они мне: «Давай к нам». Я приехал, поговорил с заведующим лабораторией, и меня приняли. Здесь я уже начал заниматься наукой. В Миассе я тоже пытался укротить пыль, которая висела над фабрикой, но не успел. Вообще говоря, самым главным своим достижением считаю то, что я спроектировал вскрытие глубоких горизонтов Пластовского золоторудного месторождения. Запроектировать его было несложно. Они работали на глубине 200 метров, выработались, а перспективные запасы лежали на глубине 700 метров. Как быть дальше, в Пласте не знали. Уходить вглубь опасались. Я предложил все-таки вскрывать пласты на 700 метрах. Привел экономическое обоснование. А есть такая норма: государство дает деньги только под достоверные запасы. А это такие запасы, которые можно пощупать руками. Значит, надо пройти выработку, подсечь пласт. Но я привлек математику и разработал теорию рисков. В советской практике слово «риск» исключалось. Никаких рисков. И пришлось мне ездить в Москву, докладывать на всех уровнях, вплоть до Госплана страны. Кстати, на основании проекта я написал кандидатскую диссертацию, попутно ее защитил. До сих пор считаю, что та моя диссертация была хорошей. А то, что я сделал для Пласта, — главное в моей жизни.

— Вы стали кандидатом геологических наук?

— Нет, технических. Но образование у меня горное, я окончил Томский политехнический институт, горный факультет. Специальность _ разработка месторождений цветных металлов. Так что на руднике я работал по специальности.

— Диссертацию вы написали. А шахту построили?

— Построил. Шахта «Восточная» и сейчас работает. Правда, никто там меня не помнит. Шахта «Центральная» — моя и «Восточная» — моя. Эти события происходили в 1963, 1964 годах.

— Как же вас не помнят? Это же история.

— Из тех людей, которые тогда работали, почти никого не осталось. Потом академик Марченко предложил мне перейти в ЧПИ — читать курс «Математические методы». У меня по этому вопросу есть несколько книжек. Докторскую диссертацию я написал уже тогда, когда выпустил десятка два аспирантов. Обобщил их работы. Но если защита кандидатской диссертации прошла на ура, то докторскую пинали шесть лет.

— Иван Георгиевич, можно ли сказать, что природа создала вас для науки?

— Видимо, так. Когда я закончил школу, поехал в Томск учиться. В университет. На физмат. А в деревне соседки интересуются: «На кого учится Ванька?». Мама в свою очередь спрашивает меня: «Ваня, так ты на кого поехал учиться?» Я подумал-подумал и сказал матери: «Я учусь на профессора».

— Но ведь угадали! И все же научная жилка проявилась не сразу?

— Нет, сразу. Работая мастером, начальником участка, техноруком шахты, я всегда стремился что-то изменить. Например, занимался так называемым слеживанием руды. С этим было много хлопот. И здесь, для Кочкаря, предложил новую технологию и организацию работы с рудой. Работая над темой, объездил много рудников. И нашел решение. И не одно. Тогда-то мне и предложили заняться глубокими горизонтами.

— А почему вы так высоко ставите работу в Пласте?

— Потому что удалось прорваться.

— Не потому ли, что были заняты не «чистой» наукой, а внедрением ее в производство? Или, наоборот, наука вышла из производства.

— Я и аспирантов своих так настраиваю — диссертацию строить на реальных делах. А чистая наука… Мне же тогда в Пласте удалось продвинуть теорию рисков.

— Но, Иван Георгиевич, после Пласта у вас оставалась половина жизни.

— Видимо, за мной тащился хвост председателя колхоза. Когда я перешел в ЧПИ, меня через некоторое время выбрали председателем профкома института. Я пришел в институт доцентом и думал так и работать доцентом. Нет, через некоторое время избирают секретарем партбюро инженерно-строительного факультета. Меня, вообще-то, тянуло в учебный вуз, но в ЧПИ не было и нет до сих пор горного направления. Надо было переезжать в Магнитогорск. А я не хотел туда ехать. Я не люблю Магнитогорск.

— Странно…

— У меня есть и другие странности. Например, я не люблю читать художественные книги, написанные женщинами. Не люблю почему-то. В свое время я выяснил, что у Некрасова много прозы. В частности, он писал детективы. Но некоторые из этих романов он создал в соавторстве с какой-то женщиной. Если не ошибаюсь, с Панаевой. И то, что написал Некрасов, мне нравится, а то, что принадлежит Панаевой, — нет. Это к слову. Как вы знаете, сейчас идет битва за Томинский ГОК, и я думаю, что губернатор поддержит этот проект. Карьером его, магнитогорца, не удивишь.

— А вы как относитесь к Томинскому ГОКу?

— Я считаю, что горно-рудной компании давно надо было заинтересоваться Удаканским медным месторождением. Это на севере Бурятии. Месторождение уникальное.

— Оно все еще никому не принадлежит?

— Пока никому. Но его давно просят китайцы. А что касается Томинского, то я не хочу высказываться, потому что не видел геологические материалы.

— Иван Георгиевич, профессор Шепелев — кто в университете?

— Никто. Я двенадцать лет заведовал кафедрой. Сейчас — член совета по докторским диссертациям. Что еще? Если встретится ректор или проректор — здороваются. Таких, как я, у нас много. Я имею в виду профессоров. Надо куда-то рваться, чтобы быть заметным, а мне это надоело. Я веду магистратуру по двум программам, мне это нравится — и все.

— И вы уже созрели для «полного» отдыха?

— Да, наверное.

— Иван Георгиевич, давайте посмотрим, чем вы в жизни занимались. Вы были председателем колхоза...

— Если откровенно говорить, в жизни я в основном занимался охотой. И собаками. А все остальное — попутно.

— Что попутно?

— Все остальное — попутно. Был такой Гравий Алексеевич Буденков. Так назвали его родители. Он заведовал кафедрой физики номер два, а я заведовал кафедрой экономики строительства. Мы с ним десять лет занимались охотой. Пушнину заготовляли, сдавали ее, соревновались с другими собачниками-лаечниками, кто больше сдаст.

— А с чего это началось?

— Не знаю. Видимо, это в крови. Я серьезно начал заниматься охотой еще в колхозе.

— На кого охотились?

— В основном на косулю, на кабана, а попутно _ белочка. Соболя там не было. А здесь… Ездили с Гравием на Алтай. На Горный Алтай. 170 белок добыли. Сдали их там же. В итоге поездка обошлась нам с минусом рублей двести. Считали, что отпуск провели неплохо. В Сочи нам было бы хуже.

— Алтай здоровее, чем Сочи?

— Наверное. Держали собак, элитных, а они должны были быть рабочими. У них были высокие дипломы на полевых испытаниях.

_ Значит, каждый отпуск — охоте?

_ И не только отпуск. Шемаха, Сказ в Нязепетровском районе — там мы все пешком обходили. Сказ — это прекрасное место.

— Согласен.

— Мы построили избушку недалеко от Сказа. Не знаю, сохранилась она или нет. Скорее всего, нет. Многие просились туда. Здесь мы стали больше заниматься куницей и норкой. На норку особенно интересно охотиться с собаками. Очень эмоциональная охота.

— А сколько собак надо иметь?

_ Я держал две, иногда три. Уже без Гравия мы ездили охотиться с женой в Забайкалье. Это особая история.

— С женой на охоту?

— Да, у нее даже своя собака была. Свое ружье.

— Иван Георгиевич, вы давно уже живете в Кайгородово. А потом оказались в Тюлюке.

_ В Тюлюке нам понравилось. Домишко купили. Красиво там. И дичь была. Хотели медведя взять...

— Иван Георгиевич, вы еще охотитесь? Или уже была последняя охота?

— Наверное, была уже. В последний раз я ездил на озеро Чучкалы, один раз выстрелил, промазал и все. Теперь и там берега застраиваются. Там уже делать нечего. Как и в Тюлюке. Там пять гостиниц. Туристов — уйма. Особенно с Уфы. Рядом Иремель, самая высокая гора. Туда идут толпы людей. И я несколько раз поднимался на Иремель. В последний раз — с женой. Добрались-таки…

Комментарии
Комментариев пока нет