Новости

Возгорание в заведении общепита произошло утром в субботу.

Девятнадцатиместный двухмоторный лайнер успешно приземлился в аэропорту Большое Савино.

Движение транспорта затруднено в обе стороны.

Покупатель лишился 449 тысяч рублей.

Полицейские подозревают, что 23-летний мужчина в течение месяца крал имущество у владельцев отечественных машин.

Юноша, живой и здоровый, возвращен родителям.

Преступление стражи порядка раскрыли по горячим следам.

Разбойники нападали на водителей на трассе Челябинск-Екатеринбург.

В апреле 2016 года гастарбайтеры совершили жестокое убийство 66-летнего мужчины.

По информации Следственного комитета, извращенец совершил в отношении девочек 18 преступных деяний.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Вы эпидемии СПИДа боитесь?






Результаты опроса

Инженер, сын пастуха

14.12.2011
Это был телефонный звонок из далекого прошлого…

Это был телефонный звонок из далекого прошлого…

Весь день 10 июня 1965 года я провел в Рымникском, а к вечеру поехал к пастуху Петру Угрюмову - в ночное.

Из записной книжки.

«9 часов вечера. Дойка закончилась. Учетчица Мария Бахтина дает мне записать: вечерняя дойка - 721 литр молока.

Солнце повисло над горизонтом, готовое утонуть за холм. И зазвенел колокольчик - ботало - на шее у коровы. Петр в плаще, на лошади, транзистор на груди. У лошадиных ног - собаки Шарик и Пират.

10 часов. Темнеет лесок. А небо все еще светится огромным плафоном. Тут же объявилась ущербная луна.

- Как бы сегодня корова не отелилась.

Петр то ускакивает, чтобы пригнать отбившуюся корову, то возвращается ко мне.

Шуршит трава под ногами коров. Воздух «задышал» прохладой. Громко отдается в лесу лай Пирата. Он там, в стаде, наводит порядок.

11 часов. Стемнело. Луна в полном одиночестве. Откуда-то «тюф-тюф», «тюф-тюф»…

- Притихли, надо поднимать.

Пролетел филин.

12 часов. Вышли на поляну. Затихли ботала. Коровы не пасутся, только отфыркиваются.

- С семи лет остался без отца. Пахал землю на лошадях. Конюхом был. Сестра - доярка. Мать - доярка. Брат - тракторист.

Любопытная корова обнюхала горящую фару моего «газика». Холодно, замерзаю даже в тулупе. Но - светает. Засекаю: в Рымникском совхозе солнце взошло в 4 часа 48 минут. Коровы зашли на непаханые пары. Из поселка проехала машина с доярками. Пора гнать стадо на дойку.

6 часов. Началась дойка. За утро надоили 724 литра молока».

И вот, через 46 лет, - телефонный звонок: «Может быть, помните пастуха Петра Угрюмова». «Помню, как не помнить» «Так я его сын».

Через несколько дней мы встретились.

- Леонид Петрович, с чего начнем?

- Родился я в деревне Прудки. Это была Костромская область, потом стала Вологодской. Мне было, наверное, года два. Бабушка Евдокия пришла в Прудки и взяла меня к себе в Кокшары. И я помню: иду за бабушкой, солнце светит, лето, тепло... Бабушка меня зовет, чтобы догнал, а я иду и наслаждаюсь жизнью. Это первое, что я помню.

- Как вы там жили?

- Бедно. Там же земли плохие. Отец получал 220 рублей пенсии - на эти деньги могли купить мешок муки. Тяжело было родителям. Природа там прекрасная. Леса, горы, реки. Зимы мягкие. И летом не так жарко. Но земли плохие. А у нас их и вообще не было - с одной стороны горы, Северные увалы, а с другой - болота.

- И отец потащил вас на Урал?

- Да, в феврале 1958 года он съездил к родственникам в Брединский район, в деревню Сосновку, там уже устроились брат отца Евлампий, бабушка Евдокия и сестра Нина. А в апреле отец всех нас сгреб и на тракторных санях повез до Пыщуга километров за тридцать. Погрузили на сани корову, свинью, сундуки с мешками. И нас - четверых ребятишек…

- Сорваться с места - это же настоящая катастрофа.

- Но когда мы приехали, там, в Буденовке и других деревнях, - половина из наших краев. Толпами ехали на целину.

- Но почему нельзя жить там же, в Вологде и Костроме?

- Я ж говорю - земли плохие. Рожь и та росла очень плохо. А вообще, там было очень много деревень.

- Вот-вот, люди веками жили, а вы уехали. Россию-то, исконную, оголили.

- Оголили.

Зато сколько сделали для Урала, для Челябинской области. Вы знаете, как красиво было здесь тогда? Трава по пояс, речки чистые, столько было родников. Рыбу майками ловили в Синташте. Сосновка-то наша стоит на Синташте. Красотища была. Выйдешь в поле, там цветов - пестро. А птиц…

- Сколько же вам было, когда приехали?

- Я учился в первом классе. Так вот, как было. На тракторных санях добрались мы до Пыщуга. И там давай все продавать. Неделю жили в Доме колхозника. Мать продавала, отец помогал. И - на самолет. Уже распутица, автобусы не ходили. Их там вообще не было. Самолеты летали вместо автобусов.

- Леонид Петрович, отец ваш с какого года?

- С 22-го года.

- Значит, тогда ему было 34 года? А кем он работал на родине?

- Всю жизнь - конюхом. В колхозе «Заря».

- А образование у него?

- Практически никакого. В школу ходил два класса. И все.

- А почему?

- Работать надо было. Отец у него рано умер. Надо было кормить семью.

- Он же, как я вспоминаю, воевал.

- Да, но недолго, дошел до Калуги, был ранен. Его списали инвалидом третьей группы.

- Продолжим дальше о вашем путешествии на Урал.

- Приехали мы в Свердловск. И там у нас потерялась младшая сестра, Оля. Она такая шустрая, ей было года четыре. На ногах - лапоточки. Мы все ехали в лаптях. Выбежала она с вокзала и бегает по лужам вдоль перрона. Шлепает по воде и песни поет. Мать ее нашла. Поехали.

Помню, как нам купили белые булки. Мы от них отказались. Потому что никогда их не ели и не видели. Мы всю жизнь ели черный хлеб. А белые булки показались нам невкусными. Потом купили нам мороженого. Мы и от него отказались, не сразу раскусили. Потом разобрались.

- А конфеты?

- В Свердловске, на вокзале, какой-то мужик, наверное, увидел наше нищее семейство и принес матери огромадный кулек шоколадных конфет. Они были, я помню, в синих обертках. Это тоже было впервые.

- Как ни долго, но у всякой дороги есть конец.

- Да, приехали в Бреды. Там нас встретил брат отца. И они пошли покупать одежку. Помню, отец купил себе москвичку. Мы сроду таких одежек не видели. Это было что-то. Потом из Сосновки прибыл трактор с санями. Нас погрузили на какие-то мешки. Поехали. Ехали, ехали… И какой-то мужичок с нами был. И он учуял, что у моей матери в кармане деньги за корову и за все остальное. А деньги были пристегнуты на булавку. Мать услышала, как он потянул, и так его шибанула, что он с саней слетел.

Приехали в Сосновку где-то часов в двенадцать ночи. Ночевали у бабушки. У нее мы прожили, наверное, месяц. Тесно там, надо искать себе жилье. А был первоцелинник из Златоуста Юрий Коростылев. У него - дом, саманный, но ничего, крепкий. И он сказал матери: «Я уеду, вы перебирайтесь в мой дом». Председатель Иван Говоров был против, но мы заселились. И там остались. В том доме я прожил десять лет.

И началась жизнь на Урале. Природа - отличная. Синташта весной разливалась так, что с берега на берег переправлялись на лодках. Моста не было, потом уже протянули висячий мост. Лес сосновый и березовый. Осина. Даже лиственница. Мы все лето пропадали в лесу. И всегда были с грибами и ягодами. Район-то вроде степной, а мы жили в лесу.

В первый класс я пошел по новой, потому что много пропустил. Учился хорошо. И восемь классов закончил с одной четверкой. Остальные - пятерки.

- А родители?

- Отца сначала посылали на разные работы. Потом перевели в пастухи. Он долго пас частный скот. В эти годы мне с братом досталось по полной программе. Отец отлучался - то сена надо заготовить, то дров привезти. Пасли мы с братом. Как это было - долго рассказывать. Короче, эта пастьба запомнилась мне на всю жизнь.

У нас был колхозный огород. После пятого класса я и еще ребята поливали огород. В тот год урожай был отменный, и нам дали премию. Я получил рублей двести, по тем временам очень много.

После шестого класса меня взяли на тракторные грабли. Ногой нажал - и грабли поднимались, чтобы сбросить сено в валок. А то работал поваренком. С теткой Настей Писаревой развозили обеды по полям. Потом - на силос. За день натаскаешься - «движку» поднимать в кузов… Но зарабатывали неплохо. Правда, я тех денег не видел, все матери отдавал.

Я очень любил играть на гармошке, мог на слух подобрать любую песню. Просил: «Мам, купи мне баян». «Куплю. Вот получим деньги - куплю». И в конечном результате так его и не купили. Но гармошка была. Кировская.

Учился я хорошо, старательно. Пропустить занятие для меня было что-то страшное. Уроки всегда учил без понукания. Уже тогда я понял: чтобы мне выжить, надо учиться. Кто-то из наших после восьми классов - в училища, в техникумы, а я сразу решил, что буду заканчивать десятилетку. В Бредах вторая школа была с интернатом, и я поехал туда. Из Сосновки туда поехали двенадцать пацанов и девчат. А закончили трое. И все трое поступили в институты. Аттестат я получил в 1968 году. И в том же году умер отец.

- Отчего он умер?

- Отчего? У него все внутренности негодные были.

Что в детстве ели? Часто голодовали. Бабушка-то одна их воспитывала, четверых. Она, рассказывали, не снимала лапти - день и ночь на ферме. Отец желудком болел. Овощи и фрукты есть не мог. Только мясо. И «это дело» тоже было. Запойно он не пил, но, бывало, накушивался хорошо. Все одно к одному.

- Вы как его вспоминаете? В семье, как я понимаю, не он был главным?

- Нет, конечно. Мать руководила. После него нас осталось пятеро, и она всех нас выучила. Какой отец был? Конечно, добрый.

- И вы в него?

- Наверное. Как и он, я в жизни никогда не отдыхал.

- Почему?

- Понимаете, я на работе как рыба в воде. Сейчас я начальник участка. Участок у меня хитрый. У меня все - бетон, раствор, арматура… Полигон по производству ЖБИ. На этом месте я работаю 18 лет. Фирмы менялись, а я оставался. А в отпуске был три недели. Воспаления легких переносил на ногах. Гриппы - на ногах. Девятнадцать дней лежал с инсультом. Предложили месяц - на реабилитацию, на Увильды, отказался.

- Почему?

- Я бы сдох там. Нервы были на пределе.

- Почему?

- Думал, что дальше уже не гожусь ни на что. Да ладно… Где мы остановились? Выпускные экзамены я сдал на все четверки. Короче, мечтал поступить в ЧПИ, на факультет «Приборы и автоматы». Мои сверстники поехали поступать. А я - в деревне. Бабы судачат: «Вот Ленька хорошо учился, а никуда не поступает». А как было? Документы отправил - и жду. Я жду, а никакого ответа. Уже кончаются все приемы, а я в Сосновке. Мама: поезжай в Челябинск. Дала мне денег, сколько могла. Поехал. В почтовом отделении документы искали битый час, наконец, нашли. Что теперь делать? Короче говоря, документы я сдал в ЧИМЭСХ.

Вернулся домой, а потом - обратно, сдавать экзамены. Мать дала мне 12 рублей. Пока сдавал экзамены, жил на кефире и на хлебе. Поступил, не поступил - волнуюсь. Прихожу, смотрю списки: 531 номер - Угрюмов. Зачислен.

И начал я учиться. Сразу дали общагу. Стипендия - 33 рубля. Группа хорошая, комната удобная. Но начинал трудно. Боялся отстать. И все внове.

- Тосковали по дому?

- Практически не тосковал. У меня была одна задача - прорваться. Новый год встречал один в комнате. Денег не было совсем. Когда зазвенели куранты, встал с койки, постоял, пока играли гимн, и лег спать. Первую сессию сдал на тройки. Но в феврале на первые каникулы поехал домой уже другим человеком. Вторую сессию сдал на четверки. Жизнь пошла попроще. О гармошке даже вспомнил.

Но на втором курсе был случай - не забыть. На зимней сессии. Экзамены сдавал на четверки, пятерок было мало. Иду на математику. Рядом со мной сидел брат моей будущей жены. Сидит и сдирает из «шпоры». Я понятия не имел - чтобы сдирать. Билет на руках, думаю, на четверку точно сдам. И черт меня дернул - попросить у него шпаргалку. Тот сунул мне «гармошку». Взять-то ее я взял, а раскрыть не решусь. Зажал бумагу и смотрю на Галину Петровну, на математичку. А она будто глаз с меня не сводит. Я бледнею и краснею, боюсь шевельнуться. И в самом деле, Галина Петровна обратила на меня внимание, подходит: «Ты чего, Угрюмов?» «Ничего». «Как ничего?» Заглянула, а там шпаргалка. «Все, иди». Пришлось выйти.

И что теперь? Без стипендии не прожить. Однако товарищи упросили математичку, чтобы принять экзамен у меня на следующий день. Не сразу, но согласилась. Пришел я, билет попался легкий, на все вопросы ответил, но получил только тройку.

С тех пор я не заваливал ни один экзамен. А диплом защитил на «отлично». Летом работал то на тракторе, то на комбайне. И тогда, и потом - всю жизнь дисциплинированный был, как девка. Я очень исполнительный, за что и страдаю до сих пор.

К окончанию института наша группа была лучшей. А тут как раз в стране объявили курс на механизацию животноводческих ферм. Кого посылать на фермы? Лучших. То есть нас. А я не хотел. Я написал шесть заявлений, чтобы меня направили на другую работу.

- А почему?

- Эти коровы у меня с детства - вот где. Не хотел снова к ним. Мать всю жизнь у коров, отец всю жизнь с ними и я - туда же? Короче, я распределился в Бреды, в ПМК, - в поселке Мирном под Бредами строить плотину на Синташте. Три года работал там заведующим мастерской, потом главным механиком. А в конце - был там такой, Помников, заказчик Брединской плотины: «Давай собирайся». Позвал на строительство Долгобродского водохранилища на Уфе. Сдали мы Брединскую плотину, и через три дня я уже был зачислен в штат Долгобродки. Первая зима прошла трудно. Морозы страшенные. Неразбериха - ничего не понять. Ничего же не было. Ни помещений, ничего. Технику ставить некуда. Ругань, мат…

База у нас была в Нижнем Уфалее, а створ плотины - за 14 километров. В Нижнем Уфалее мы построили свой поселок, и в нем мне дали домик. Поставили меня главным механиком. И пошло… То одно, то другое. Начальники меняются, не с каждым сработаешься. То увольнялся, то возвращался. Приедешь на участок - «химики» лежат на транспортерах, греются на солнце. Как ни трудно, но все-таки налаживали производство щебня, бетона. Так получилось, что пять лет я занимался бетоном. Хотя по образованию механик. Стал специалистом и по бетону.

Уже в 1993 году, после Долгобродки, оказался я в Челябинске. И старые знакомства привели меня на строительство ТЭЦ-3. Опять-таки на бетонный узел. И опять пошел мой бетон. На электростанции - весь мой бетон. И первая, и вторая, и третья очереди. ТЭЦ-3 сдали «Фортуму» недавно.

Если про работу говорить, скажу, что по моей вине нигде не стояли. А как это дается, знаю только я сам. Участок у меня такой, что ухо болит от звонков. И уже слышать стал плохо.

- Леонид Петрович, а почему вы так работаете?

- Не знаю. С детства я такой.

- Все бросили бы и - куда-нибудь отдыхать.

- Как? У меня сейчас большой подотчет. Уйду в отпуск - вернусь неизвестно к чему. Понимаете?

- Не понимаю.

- Люди стали хуже работать. И бардака много.

- Однако вы хотите и дальше продолжать?

- Да, пока не упаду.

- Но могут и предложить - на пенсию.

- Пока не предложат. Замены нету. Хотя все может быть. Что будет, то будет. Я много поработал на этой земле - и что? Жизнь прожил. Мне уже ничего не надо, у меня одна забота - дети и внуки.

- И что вам нужно для них сделать?

- Чтобы они жили богато. Чтобы что-то имели. Не так, как мой батька, который оставил меня в одних штанах.

- Все для внуков? Леонид Петрович, а сколько их у вас?

- Антон, Анастасия, Мария, Иван.

- И сыновья?

- Сыновья - Олег и Михаил. Для них и живу.

- Если сравнить вашу жизнь с отцовской…

- И он всю жизнь работал. А мать вообще, как ломовая лошадь. Она здоровая была. Отец у нас маленький был. Все вытащила мать. Я сыновьям и внукам говорю: я из пастухов выбрался в инженеры. И вы двиньте мой род хоть немножко вперед…

Надеюсь, все ясно. Добавлю только две-три фразы. Поговоришь с таким человеком и… И откроешь… И вдруг поймешь, из каких низин, из каких глубин, из какой нищеты и бедности поднимается Россия. Поднимается, поднимается и все еще не поднялась…

Комментарии
Комментариев пока нет