EUR 75.58 USD 66.33

Южноуральский язык

Кто из нас не ностальгировал по тем позднесоветским временам, когда программу «Время» вели профессиональные ораторы, говорившие по изысканным законам старомосковской нормы! Все эти «шыги» (то есть шаги) и «шыры» (шары), «дожьжи» (дожди) и прилагательные на «ий», произносимые как «широкъй», «далекъй»! По этим законам и сегодня обучают речи будущих театральных и киноактеров.

Конечно, норма чрезвычайно важна, она является своеобразным центром тяжести национального языка. Но в чем тогда причина существования говоров и диалектов? Почему, собственно, испокон веку сохраняются эти особенности? Ведь многосотлетняя традиция воспитывала насмешливое отношение к «неправильностям» речи (как к знаку «деревенщины», «некультурщины»). И сегодня на слух русские воспринимают украинскую мову как «деревенский русский» — вроде бы все понятно, но очень смешно. Вот Ющенко поправляет золотые очки, весь в бликах фотовспышек, он серьезно и вдумчиво отвечает на вопрос на пресс-конференции: «Це брехня». Это вовсе не «Кузькина мать» Хрущева, а вполне нейтральное «Это неправда». Но ведь смешно! Между тем в этом самом «веселом» отношении вполне просматривается неуничтожимость имперского отношения ко всему «нецентральному». Так же смеялись в Париже над гасконским говором Д'Артаньяна. Так же в «Карнавале» героиня не поступила в театральный институт из-за своего оханского выговора.

Но стоит задуматься: а почему так устойчив особый, привязанный прочно к какому-то куску пространства, говор? Почему так необыкновенно, ни на кого непохоже говорят в Юрюзани? Почему существует «уральская скороговорка» — по сравнению с Питером неимоверная скорость говорения? Почему сохраняется наше местное смешенье «с» и «ч»? И вообще пришепетывание на «с»? Мы ведь и не замечаем, потому что наше. Так же, как Волга не замечает оканья, а Смоленщина «гхыканья». А если и замечаем, то с ужасом — надо переучиваться! Надо приспосабливаться!

Моя мама рассказывала, как она истребила в своей речи это самое «гх». Восьмилетний сын ее одноклассницы, переехавшей в Питер, целый год молчал, стесняясь своего «гхыканья», тайно переучиваясь говорить. Но дело не в этих конкретных примерах, а во взгляде наоборот: вдруг это и есть замечательная уникальность? Дело ведь не только в выговоре, но и в самих наименованиях, в самих словах. Н. Малеча собрал четырехтомный словарь говоров уральских (яицких) казаков (работа заняла почти 60 лет). Он читается как словарь иностранных слов. Здесь «варка», например, — это голова. А вот В. Тимофеев, доцент ЧелГУ, составил в свое время «Словарь одного человека», своей матери, жительницы курганской деревни.

Люди хранят уникальные способы говорения, за которыми стоит неповторимая картина мира. И если некая территория обладает своими особенностями говорения, их надо не гнать из речи, а анализировать, изучать, вникать в их суть, в их «внутреннюю форму». Разумеется, должна существовать «общепринятая норма», утвержденная и предписанная. Но должен, наконец, появиться интерес к своему родному «малому» — и не только филологам это нужно.

Тонкие различия говоров помогают установить важные границы, сложившиеся в ходе истории, развития края. Но главное — разобраться в смыслах, уловить закономерности, почувствовать их значимость, начать культивировать и развивать их, хранить, передавать из поколения в поколение — осознанно, понимая, что это трансляция уникального местного духовного опыта, того, чего нет ни у кого другого, того, что делает тебя южноуральцем. Не временно осевшим в этих краях человеком, ждущим своего часа «отлета», но крепко привязанным к своим краям. И тогда, пожалуйста, — хоть work, хоть travel — у тебя всегда будет чувство родины, большее, чем только привязанность к людям (семье), чем абстрактный и холодно-скользкий «патриотизм». Может быть, обратившись к особенностям говорения, мы поймем, как прекрасна и поистине уникальна именно эта земля, та, где мы научились говорить не только по-русски, по-татарски, по-башкирски, но и по-южноуральски.

VK31226318