Новости

31-летний Вадим Магамуров погиб в минувший четверг, 16 февраля.

Местный житель вступал с детьми в интимную переписку, после чего завлекал школьников к себе домой.

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Власти Кудымкара пока не знают, как будут обеспечивать жителей питьевой водой на время отключения водоснабжения.

Подрядчика для ремонта крыши определит аукцион.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Ушковы — тогда, теперь, потом…

05.05.2012
Александр Михайлович Ушков мне интересен тем, что он - один в ряду своего рода, история которого - это история России в ХХ веке.

Александр Михайлович Ушков мне интересен тем, что он - один в ряду своего рода, история которого - это история России в ХХ веке. Чтобы понять свой народ, ему надо понять свой род, а это не безликая масса, а живые люди, и сам он - один из них.

- Александр Михайлович, вы написали и издали несколько книг, в которых попытались проникнуть в свое прошлое, в историю своего рода. Что вы там обнаружили, что выяснили?

- Я обнаружил в облике своих пращуров очень стойких, мудрых людей. В корнях я уралец. Мои прадеды из поселка Баранчинский. Это поселок на реке Баранча, притоке реки Тагил, один из заводских поселков демидовского времени. Районный центр - Кушва.

Мой прадед по отцовской линии Константин Иванович Ушков, рождения 1840 года, работал в Елабуге на фабрике, где получил квалификацию красильщика тканей, и оттуда подался на Урал. У него были какие-то деньги, к ним он взял ссуду и построил дом. Этот дом стоит до сих пор. В нем родились мой дед Григорий Константинович, мой отец Михаил Григорьевич.

- А вы?

- А я родился невдалеке, в Чусовой, в 1929 году.

- Как ваш род развивался? Он набирал силу, множился или дряхлел?

- Объездив многие города Урала, мои родители в 1933 году приехали в Челябинск. Сначала мы жили в круглой гостинице, в комнате вчетвером. Через какое-то время переселились в двухэтажные дома против «Детского мира». Напротив стоял костел, видный из моего окна. Квартира была трехкомнатной, но одну из них занимала соседка. Удобств - никаких.

Мой отец, первый комсомолец Баранчи, потом - член ЦК комсомола, в Челябинске работал уже в горкоме партии.

- То, что ваш отец вступил в комсомол, а потом в партию, - это логично?

- Я думаю, логично. Потому что это было веление времени. Будучи внуком очень верующего человека - лесника Семена Акинфьевича Бабушкина, отец пошел вразрез с дедом, несмотря на то, что любил его с детских лет. В 1917 году отец вместе с другими юношами 14-15 лет с церковной ограды кричал: «Долой царя!» А дед был, безусловно, за царя. За царя он и погиб.

- Значит, дети пошли другим путем. Они угадали время или сделали глупость?

- Я считаю, они угадали время. Мне кажется, если бы потом не было революции, тот патриархальный быт и то патриархальное производство долго не протянули бы. Я думаю, без того рывка, который произошел после революции, Россия много потеряла бы.

- Значит, вашему отцу пришлось преодолеть сопротивление деда, отца, родственников, всего окружения?

- Особого сопротивления отец не испытывал. Дед работал на заводе, был слесарем высокой квалификации, к выбору сына отнесся нейтрально. А отца, молодого парня, захлестнула комсомольская волна, и он ушел - комсомольский вожак в Тагиле, в Екатеринбурге и дальше… Этому способствовало то, что он рос в семье, в которой грамотность была довольно высокой. Прадед выписывал газеты, журналы.

- Ваши предки пострадали от советской власти?

- Никоим образом. Пострадал только Семен Акинфьевич Бабушкин. В 1918 году Колчак занял Баранчу, и дед Колчака приветствовал как защитника монархии, а большевиков - ругал. Но полк «красных орлов» из Питера выбил колчаковцев, красные деда забрали в Кувшу, и там он пропал.

- Александр Михайлович, если бы не 1917 год, ваши предки, люди устроенные, зажиточные, владельцы больших домов, другой собственности, жили бы, поживали, рожали детей, внуков… Разве не так? Революция им ни к чему.

- Может быть, и так. Но нельзя сказать, что революция в Баранчу пришла исподволь. Пропаганда новой жизни нашла живой отклик у баранчинцев, и они поддержали советскую власть. Что было бы без революции - не знаю. Думаю, наступил такой этап, когда страну надо было встряхнуть. Потому Октябрь и поднял волну энтузиазма. Во всяком случае, я, а мне уже 83-й год, себе другой жизни не хотел бы.

Как нас родители воспитывали? Не так, чтобы во что бы то ни стало обогащаться. Не так, как обогащаются теперь. Да, прадед был лесником, и он построил просторный дом. Но в одном из своих писем он наставлял старшего сына так: никому не грешно честно зарабатывать деньги, но без того, чтобы все тащить на себя.

В Баранче дом прадеда Константина Ивановича стоит до сих пор. В нем долго жил папин брат Сергей с семьей. Его жена была директором школы, депутатом областного совета. Потом в доме остался их сын, но он вскоре уехал, и мой двоюродный брат продал дом приезжим людям.

- Значит, в том доме жили не чужие люди? И он не был отобран?

- Нет.

- А дом лесника?

- Он пошел по рукам. Внучка деда подалась в Каховку, дом продала посторонним людям.

- Значит, советская власть ничего у ваших предков не отнимала?

- Нет.

- Значит, ваши предки не считались в Баранче богатыми людьми?

- Богатыми не считались. Таких, как они, было немало. Но и бедными не были. Не внизу, а в местной элите.

- Теперь, Александр Михайлович, поговорим о вашем отце.

- Случилось так, что за ним тянулся шлейф его якобы зиновьевского прошлого. Попал как бы в оппозиционеры. Он оставался членом ЦК комсомола, участником съездов, по поручению партии уехал из Екатеринбурга - то секретарем горкома партии, например, в Серове, то секретарем парткома крупного завода. И в Челябинске в 1934 году, после убийства Кирова, вспомнили «оппозиционную» историю отца, слушали его персональное дело. И уволили из обкома. Он ушел на ЧТЗ, где проработал до конца жизни. Университетов отец не заканчивал, за плечами были только церковно-приходская школа и Кушвинское реальное училище, но много занимался самообразованием. Это был очень эрудированный, начитанный человек. Сестра опубликовала письма отца к ней, по ним легко судить, что он за человек.

- Ваша сестра Ольга Михайловна работала в Челябинске секретарем райкома партии?

- Да, Центрального района. Таких семей, как наша, немного. Нас было четверо детей. Все - с высшим образованием. Все до сих пор живы. Два брата и две сестры. Ольга с 1926 года, я - с 1929 года, Нина - с 1934-го и Валентин - с 1940 года. Мы подсчитали, что род Ушковых разросся до 34 человек. В год 100-летия отца мы собрали весь свой род, хорошо почтили родителей, посидели, повспоминали, попели, потанцевали… Это был вечер, посвященный родителям.

- Когда умер ваш отец?

- В 1992 году, на 89-м году жизни. В последние годы он был на ЧТЗ председателем совета ветеранов. Один из лучших пропагандистов. Вообще - оратор.

- Александр Михайлович, теперь поговорим о вас. Как складывалась ваша жизнь?

- Традиционно. Городской мальчишка. Родители на работе, мы дома или во дворе. Четыре класса закончил перед самой войной. Получил похвальную грамоту. А дальше - война. Продолжал учиться. Я хорошо помню Челябинск довоенный. Вплоть до конных привязей на Площади революции. Пожарка, каланча. Город - одноэтажный. Только кое-где в два этажа. Когда началась эвакуация, нас в квартире было уже не семь человек, а семнадцать. Свет отключили. Оставался только водопровод. Поставили буржуйки, вывели в окно трубу. А еще в кухне печка, ее топили. Время было голодное. И как раз тогда я занялся «предпринимательством». Чистил сапоги. Учеба, работа по дому - уголь принести, дрова, выучить уроки, а потом - чистить сапоги.

- Сапог тогда было много…

- Много. Десять рублей - сапог, пять рублей - ботинки, а пыль смахнуть - три рубля. Или закурить. Уже тогда самокрутки крутили. Иногда удавалось за два-три часа заработать 400 рублей. А это - полведра картошки. Ведро картошки на элеваторном рынке стоило 800 рублей. Булка хлеба - столько же. Я сам был всегда голоден. А чисткой сапог мог подкормиться и кого-то в семье подкормить. А если удавалось выпить поллитра топленого молока с пончиком - высшее блаженство.

Я рано увлекся охотой, поскольку и прадед, и дед, и отец - все были охотниками. Когда война закончилась, отец купил мне ружье, и я начал самостоятельно охотиться. Охота была не только увлечением, но и промыслом. В сезон мы добывали много дичи, что было подспорьем в питании. Самим хватало, а что-то оставалось для рынка. Я многим увлекался. В 1944 году получил третью категорию по шахматам. Шахматы меня сопровождали почти всю жизнь. Каспаров, ударившийся в политику, отвадил.

- А институт вы, конечно, выбрали технический?

- Я сразу знал, что пойду учиться на инженера-механика. Характер у меня конструкторский. Я рано освоил топор, пилу, ножовку, сам мастерил самокаты на шарикоподшипниках. Однажды сделал самокат на четверых. На нем спускались с горы от улицы Тимирязева к «Детскому миру». Ее как раз тогда заасфальтировали. Такое было воспитание в семье - все должен уметь.

После института, а к тому времени я женился на девушке по имени Воля, и с ней, с доктором Волей Владимировной, живем уже почти 60 лет, - получил направление на завод № 254. На «Сельмаш». Я был доволен: в институте мы изучали сельхозмашины. Тогда я не знал, что «Сельмаш» - завод оборонный и далекий от сельского хозяйства. Считаю, что мне на заводе сразу повезло, потому что направили в инструментальный цех. Это очень полезно для инженера. Через два-три года директор Анатолий Максимович Курдюмов перевел меня на технологию. Потом - председатель комитета профсоюза завода, пять тысяч членов профсоюза. Потом, через два года, - секретарь партийного комитета завода. Потом Леонид Петрович Минакин пригласил в райком, вторым секретарем. Стал вникать в промышленность всего Ленинского района. Работал с такими директорами, как Осадчий, Самарин, Пихуля. Потом, через три года, - горком, заведующий промышленно-транспортным отделом. Это уже 1971-1972 годы. Диапазон расширился. А директора какие! Тулин, Гусаров, Зайченко… Еще два года прошло. Вызывает меня в обком Василий Владимирович Меренищев: «Ты хотел бы вернуться на завод?» «Конечно, это же мой родной завод». И сам поселок Сельмаш был мне родным. Там друзья мои, знакомые. Я и не уезжал оттуда, там жил. Два года - главный инженер, четыре года - директор завода. Нормально работали. Конечно, были и упущения, ошибки, но люди о том периоде отзывались неплохо. Казалось, что теперь я на месте, лучше не надо. Но звонит секретарь обкома партии Михаил Гаврилович Воропаев: «Зайди ко мне». Я приехал, и он мне говорит: «А ведь мы тебя на завод специально направили. Чтобы как следует обкатать и взять в обком. Как ты?». «Конечно, мне жалко будет расставаться с заводом, но если считаете нужным…». Утвердили меня заведующим промышленно-транспортным отделом. И я почти восемь лет курировал, командовал, руководил машиностроением области, а это 33 завода, начиная от ЧТЗ (52 тысячи работающих) и кончая, например, Нязепетровским крановым заводом или Ашинским свето-техническим.

- Впечатление такое, что кто-то следил за вами.

- И заметьте, я ни разу никого не просил дать мне работу. Работа меня сама находила. Правда, всякий раз, когда меня переводили на партийную работу, я много терял в заработке. Да и директором завода зарабатывал не больше всех.

У меня были друзья из рабочих. Например, Коля, питерский парень, которого вывезли к нам из блокадного Ленинграда. Или второй - механик Михаил Иванович Устинов. По зарплате они не отставали от меня. У директора оклад 330 рублей, а мой Коля, Николай Михайлович Артемов, слесарь-лекальщик высочайшей квалификации, свои 350 рублей зарабатывал. Правда, у меня зарплата была все-таки несколько выше из-за премиальных. А сейчас как? Какой разрыв?

- Свою карьеру вы так и закончили в обкоме?

- Нет. В 1986 году случился у меня конфликт с секретарем обкома, о котором здесь вспоминать не стану, и меня перевели на профсоюзную работу.

- А на пенсию когда вышли?

- В тот же год и день, когда мне стукнуло шестьдесят. Это как раз время, когда началась прихватизация.

- Александр Михайлович, теперь - самое главное. Развалился Советский Союз, рассыпалась КПСС. Все происходило на ваших глазах. Вы все видели изнутри. Когда вы начали улавливать сигналы неблагополучия?

- Я их начал улавливать еще до Горбачева. Нас очень тяготила затянувшаяся геронтократия. И когда появился Горбачев, мы надеялись на благоприятные перемены.

- А в самом обкоме?

- В обкоме? Как заведующий отделом я написал две докладные Воропаеву. О том, что в промышленности нет заинтересованности в повышении производительности труда. Михаил Гаврилович хорошо меня принимал, я ему оставлял свои докладные, и на этом все заканчивалось.

- А мог бы он что-то изменить?

- Это вопрос: мог бы или нет? Мы почему-то считали, что эти вопросы должны решаться там, в Москве. А надо было начинать снизу. Правда, когда Ельцин стал обстреливать из танков Верховный Совет, я пришел к коллеге: «Слушай, Николай, надо же что-то делать - это же контрреволюция, обстрел избранников народа. Надо выводить людей. Я поеду на свой завод. Я выведу сельмашевцев». Такой был порыв.

- Но вы понимаете, что на том крутом переломе партия сдалась без боя?

- Да, она сдалась. И мы на местах тоже. Я с себя ответственности не снимаю.

- Значит, партия не понимала, что происходит в жизни, не знала, что потеряла доверие. Или не так?

- Каждый из нас вроде имел связь с народом. Я, уже работая в обкоме, жил в поселке Сельмаш, среди рабочего класса. Про себя я не могу сказать, что не знал, как живет народ. Мои друзья - кто? И токари, и пекари. Я охотник, я рыбак. У меня много друзей, с которыми я провел не одну ночевку.

- Но в чем же дело? Отчего все эти дефициты? Ну ладно, не было женских сапог, но почему не было гречки? Почему Россия не могла обеспечить себя гречневой кашей?

- Наверное, я этого не ощутил. Не замечал каких-то недостатков в снабжении. Да, говорили, что в магазинах пустые полки, но они опустели уже в самом конце, в ельцинское время. А я… Я, конечно, пользовался обкомовской столовой, по магазинам не ходил, не стоял в очередях, чтобы купить мяса, хорошей колбасы. Семья моя никогда не голодала.

- Александр Михайлович, поговорим о ваших внуках. Есть ли среди них бизнесмены?

- Есть. Но не внук, а племянник мой, сын брата Валентина, Анатолий - он стал частным собственником завода «Калибр». Что они сделали? Подобрали брошенный завод, сохранили часть людей, часть оборудования, выпросили у ЧТЗ помещение - теперь там работают человек 500. Парень хорош тем, что работяга. Не пьет, не курит. Замечательный семьянин. Я попросил его свезти меня на завод. Посмотрел, что и как. Поговорил с людьми. Люди похвалили моего капиталиста Тольку. Он, конечно, живет не так, как я, будучи директором завода на свои 330 рублей. Он построил коттедж, заканчивает второй. Может сесть на самолет и улететь по делам в Англию. Он наполовину немец. Фамилия Ушков, а наполовину немец. Брат женился на нашей немке. Может быть, потому такой деловитый парень.

- Александр Михайлович, а можно ли сказать так: какой бы строй ни был, Ушковы приспособятся и будут жить?

- Думаю, да. При любом строе в человеке ценится одно - работа.

Комментарии
Комментариев пока нет